Суд над победителем

Крайсляйтер Хемница Адольф Кеттнер, один из первых национал-социалистов, так и не добился высоких партийных постов. Номер его партбилета состоял всего из трех цифр, но весьма посредственные организаторские способности, а также преследовавшие его время от времени неудачи не позволили ему пробиться не только в число нескольких десятков гауляйтеров империи (на золотые петлицы которых он всегда взирал с особой завистью), но и занять менее значимый пост в партийных структурах гау или рейха. Высшей точкой его карьеры стала только недавно полученная им должность политического руководителя округа Хемниц.

Кеттнеру не везло с самого начала. Осенью двадцать третьего он в составе группы нацистов из Нюрнберга приехал на грузовике в Мюнхен, исполненный воинственных устремлений. Но великий день восстания 9 ноября ему пришлось просидеть в общежитии (точнее, в ватерклозете общежития), отравившись накануне несвежей рыбой. Спустя лет двенадцать он предпринял робкую попытку доказать, что тоже участвовал в «марше на Фельдхеррнхалле», во время которого хоть и не был ранен полицейской пулей, но серьезно подвернул ногу и, стало быть, как и другие, имеет право на заветный орден Крови. Однако Кеттнер потерпел фиаско — его вранье разоблачили, строго наказали по партийной линии и выгнали из СС, куда он записался еще при Хайдене[1]. Не добившись за все эти годы ничего, кроме золотого значка ветерана партии, он решил сменить вектор своей деятельности и заняться публицистикой. Это были трудные для партии дни, и две-три его политические статьи, пускай косноязычные и неуклюжие, но клеймившие раскольников и ратовавшие за линию Гитлера, не остались незамеченными. Кеттнер стал публиковаться в партийной прессе, писал антисемитские статейки для штрайхеровского журнала «Дер штюрмер», а после прихода партии к власти настолько уверовал в свои литературные дарования, что решил попробовать себя и в драматургии. Уже к лету тридцать третьего он сочинил псевдоисторическую пьесу антиеврейской направленности и отослал ее тогдашнему руководителю Прусского государственного театра Гансу Йосту. Йост, получивший в тот год одних только драм о короле Арминиусе — победителе римлян — что-то около пятисот (!) штук (из 2400 новых драматургических произведений), едва успевал пролистывать все эти пухлые тетради, сочившиеся наивным романтизмом, выпяченной народностью и преданностью новому руководству. Он с трудом прочитал пьесу Кеттнера, состоявшую из набивших оскомину лозунгов и исторических ляпов, до середины второго акта, после чего отправил автору вежливый отказ, мол все наши театры лет на пять обеспечены репертуаром. В ответ почти незамедлительно пришло гневное письмо: