Ступеньки, нагретые солнцем

Сейчас начнёшь читать. Встретишься с моими героями, присмотришься к ним, кто-то тебе понравится, кто-то не понравится. А с кем-то, может быть, подружишься.

Сидит мальчик на ступеньках, думает о своём, смотрит по сторонам, принимает важные решения. Ты, наверное, тоже иногда так сидишь.

Бежит мальчик по двору, обо всем на свете забыл — идёт игра: кто окажется сильнее, кто самый удачливый, самый ловкий. Ты, наверное, тоже так носишься, позабыв обо всём.

Мальчик на лесенке — это Тимка, он сегодня учится в пятом классе.

Бегущий мальчик — Славка, он пришёл в мою повесть из давнего времени. Славка и его сверстники были детьми ещё до войны и в военные годы. Но они тоже играли, мечтали, хотели поскорее вырасти, они тоже, во многом похожи на тебя.

Зачем мне понадобилось соединить всех этих ребят в одной повести? Не лучше было бы написать одну книгу про современных ребят, а другую — про тех, чьё детство пришлось на военные годы? Нет, думаю, не лучше. Соединяя в одной повести детей разных времен, я хочу, чтобы ты, мой читатель, увидел, что эти дети в чём-то отличаются друг от друга, а в чём-то они похожи. Есть категории вечные, они не меняются. Мужество и честность, верность и дружба и любовь всегда высоки, и без них люди жить не могут.

Ты начнёшь читать и увидишь, что одни главы посвящены сегодняшнему дню, другие — прошлому. Но «тогда» и «сейчас» не изолированы друг от друга, не отделены непроницаемой стеной времени.

Тимка сидит за столом и разбирает кинокамеру. Руководитель кружка Иван Селиванович сказал сегодня:

— Мелкие повреждения кинолюбитель должен устранять сам. Возьми свою камеру, Тима, подумай и разберись.

Сам Иван Селиванович, или, как его зовут для краткости, Ван Ливаныч, мог бы починить эту камеру за пятнадцать минут. Но Тимка заметил, что взрослые из всего любят устраивать воспитательные приёмы. Простое дело они превращают в сложное, чтобы жизнь детей не была слишком простой. С этим, наверное ничего не поделаешь, у каждого возраста свои недостатки, как говорит Тимкин папа.

Теперь Тимка вот уже полвечера сидит над камерой, которая со вчерашнего дня ведёт себя странно: вместо того чтобы плавно жужжать, она резко щёлкает. И плёнка цепляется. Мелкое повреждение? Для Ван Ливаныча оно, может, и мелкое.

Хорошо ещё, что Лена легла спать без споров. Наверное, почувствовала, что сегодня Тимку лучше не сердить. Как только кончилась передача «Спокойной ночи, малыши» и мягкий голос запел «Спят усталые игрушки…», Лена стала стелить свою постель. Тимка даже удивился про себя. Сестра не завела своё «ещё полчасика». Такого раньше не было. Лена даже с мамой всегда торгуется, не говоря о папе, а тем более о Тимке.

Но сейчас она лежит тихо. Тимка сидит к ней спиной, но повернул слегка голову и краем глаза видит, как Ленка вдруг встала на колени и начала месить подушку кулаками. Это чтобы брат попил, что она вообще-то готова лежать тихо, но ей неудобно, надо поправить постель. Тимка понял хитрость и решил не реагировать. Тогда Лена легла на бок и длинно вздохнула. Это чтобы Тимка не забывал, что человеку, которому уже скоро исполнится пять лет, просто так лежать в кровати и ни с кем не разговаривать довольно тоскливо.

Тимка опять промолчал. Он подумал: «Ленка избалованная. Все её приёмчики мне известны. Пора мне самому заняться её воспитанием и сделать из неё человека».

Тут Лена говорит жалобно-жалобно:

— Тима, а Тима, поговори немножко со мной. Совсем чуть-чуть.