Стратегия Банкрофта

Дождь еще не начался, но свинцово-черное небо должно было вот-вот обрушиться на землю накопленной влагой. Сам воздух, казалось, был насыщен ожиданием, напряжением. Молодой мужчина пересек Унтер-ден-Линден и направился к площади Маркса и Энгельса, с середины которой на центр города взирали невидящими глазами гигантские бронзовые изваяния тевтонских отцов социализма. У них за спиной каменные фризы восхваляли радостную жизнь человека при коммунизме. По-прежнему ни капли дождя. Но ждать оставалось совсем недолго. Еще немного – и тучи порвутся, проливаясь промозглыми струями. «Это является исторической неизбежностью», – мысленно отметил мужчина, язвительно употребляя социалистический жаргон. Он был охотником, выслеживающим добычу, и сейчас он почти настиг ее, подошел так близко, как ему еще не удавалось. Тем более было важно скрыть нарастающее внутри напряжение.

Мужчина был похож на миллионы других в этом самозваном раю людей труда. Одежда его была приобретена в «Центрум варенхаус», огромном универсальном магазине на Александерплатц, ибо такие убогие на вид вещи не купишь где попало. Однако одежда была далеко не главным, что придавало мужчине вид мелкого восточноберлинского чиновника. Все дело было в его походке, вялой, принужденной, шаркающей. Глядя на него, никак нельзя было предположить, что двадцать четыре часа назад он прибыл с Запада, и до последних мгновений мужчина был уверен, что не привлекает ничье внимание.

Но вдруг его мышцы напряглись от разлившегося адреналина. Ему показались знакомыми шаги, прозвучавшие у него за спиной, те самые, которые он уже слышал, бесцельно бродя по Карл-Либкнехт-штрассе. Определенно, этот звуковой рисунок он уже слышал.

Все шаги вроде бы похожи друг на друга, однако в действительности все они разные: они бывают тяжелыми и легкими, быстрыми и медленными, и свою лепту вносит также состав подошв обуви. По словам одного из наставников Белнэпа, звуки шагов являются сольфеджио города: нечто настолько обыденное, мимо чего можно пройти, даже не заметив, и тем не менее натренированное ухо способно различать разную поступь, как различают разные голоса. Не ошибся ли сейчас Белнэп?

Не могло быть и речи о том, что за ним следят. Он просто обязан ошибаться.

Или же ему необходимо убедиться, что он прав.

Младший сотрудник сверхсекретного подразделения Государственного департамента Соединенных Штатов, известного как Отдел консульских операций, Тодд Белнэп уже успел завоевать себе репутацию человека, который находит тех, кто не хочет быть найденным. Подобно большинству ищеек, он предпочитал работать в одиночку. Если задача состоит в том, чтобы установить за каким-нибудь человеком наблюдение, решением является группа специально обученных людей – и чем более многочисленная, тем лучше. Но за человеком, решившим исчезнуть, нельзя установить наблюдение в обычном смысле этого слова. В таких случаях на охоту бросались все силы организации: это был вопрос принципа. Однако руководители ОКО уже давно усвоили, что есть свои преимущества и в том, чтобы дать полную свободу одинокому одаренному оперативному работнику. Позволить ему разъезжать по всему свету, необремененному дорогостоящим окружением. Имея возможность проверять любые догадки, какими бы невероятными они ни казались. Двигаться, полагаясь на нюх.

На нюх, который, при благоприятном стечении обстоятельств, должен вывести Белнэпа на добычу, американского оперативного работника Ричарда Лагнера, перебежавшего к врагу. Проверив десяток наводок, оказавшихся ложными, Белнэп теперь был уверен, что наконец взял след.

Но что, если кто-то взял его собственный след? Что, если за охотником, в свою очередь, охотятся?

Обернуться внезапно было бы слишком подозрительно. Вместо этого Белнэп остановился и, зевнув, сделал вид, будто разглядывает огромные статуи, при этом мгновенно оценив, кто находится в непосредственной близости.

Он не увидел абсолютно никого. Бронзовые Маркс, сидящий, и Энгельс, стоящий: массивные, суровые, с позеленевшей бронзой усов и бород. Два ряда лип. Просторный газон, плохо ухоженный. А напротив – громоздкая, продолговатая рыжевато-бурая стеклянная коробка, известная как Дворец республики. Похожее на гроб здание, казалось, было возведено, для того чтобы похоронить в себе человеческую душу. Но площадь, кажется, была пустынной.

Утешительного в этом было немного – однако уверен ли он, что не ослышался? Белнэп знал, что напряжение способно играть с рассудком злые шутки, заставляя принимать тени за чудовищ. Ему надо обуздать беспокойство: чересчур сосредоточенный оперативник, озабоченный мнимыми угрозами, может совершить ошибку и не увидеть угрозу настоящую.