Страсть и судьба

Атланта, штат Джорджия. Сентябрь 1967

В эту ночь Саре Дженнингс в третий раз приснился сон, в котором снова и снова повторялись слова: Элисса… Три дара… Элисса — вот ответ.

Слова бесконечно сменяли друг друга, звуча у нее в голове подобно литании, пророчеству, панихиде. Три дара… Элисса… Элисса — вот ответ. Голос звал ее, умолял следовать за ним. Она не знала, откуда он исходит. Но там был и туман, и дымка, и покой — глубокий, темный и манящий.

А слова все звучали: Элисса — вот ответ.

Прохладным утром в начале сентября Сара проснулась под свист дрозда за окном ее комнаты в нижнем этаже. Сначала она улыбнулась и потянулась. Потом ее пронзила боль, как всегда за эти последние четыре месяца.

Брайан умер. Его свет навсегда исчез из ее жизни. Она забывала о боли только в эти краткие дремотные минуты между сном и пробуждением. При первом движении она ощущала полноту жизни и покой, а потом это чувство уходило, и ее снова охватывала боль.

Она встала, надела стеганый атласный халат и махровые шлепанцы. Наконец-то она начала чувствовать боль от смерти брата; д-р Хоган, ее психотерапевт, сказал ей, что это хороший признак, который приходит на смену полному нервному истощению. Он сказал, что она успешно продвигается по пути к выздоровлению.

Выздоровлению и возвращению в мир, с которым у нее не было ничего общего.

Сара прошла в кухню через холл, где висели ее картины, писаные маслом, — мягкие красочные пятна в стиле импрессионистов, в основном — виды холмов вокруг Атланты и старинные здания в исторической части города. Живопись Сары пользовалась спросом, — как это ни странно, ведь ее романтический стиль был совершенно немодным анахронизмом. Она порой думала, что ее творчество — одинокий голос прошлого, мира изящества и элегантности в море абстрактного экспрессионизма.

Но с уходом Брайана пересох и этот источник созидания. Она не прикасалась к кистям с тех пор, как узнала о его смерти.

А теперь три ночи подряд ей снится этот странный сон. Что означает это непонятное, загадочное сообщение? Элисса… Три дара… Элисса — вот ответ. Как художник, Сара придавала большое значение символам. Что могут означать «три дара»? Свет, мрак и тень? Солнце, Луну и Землю? Троицу?

Она грустно улыбнулась. Д-р Хоган, узнав об этом сне, непременно устроит день памяти Юнга.

Интересно, не может ли этот сон быть чем-то вроде послания от Брайана? Она вздохнула. По крайней мере, сон этот не так невыносим, как кошмары, долго преследовавшие ее, — мучительные сцены, когда она слышала крики Брайана о помощи. Каждый раз крики были ужасающе реальны; каждый раз Сара обнаруживала, что привязана к креслу, заперта в темной комнате и никак не может прийти к нему на помощь. Она просыпалась, задыхаясь, вся в поту, боль сжимала сердце как тиски. Эти сны и привели ее к нервному истощению, вспомнив о них, она содрогнулась.

В кухне Сара налила в кофеварку воды, положила кофе и включила ее. Во сне говорится об ответах, а Сара Дженнингс — молодая женщина, которой страшно нужны ответы именно теперь. Она живет в мире, где чувствует себя неуместной — XX век с его технологиями и войнами, шумом и беспокойством. Ей всегда было не по себе в этом веке даже до наступления суматошных 60-х годов. Ни живопись, ни литература, ни музыка этого времени ей, как правило, не нравились. Ее живопись, ее вкусы и склад ума были ориентированы на более ранние, более романтические годы. А со смертью Брайана это чувство собственной неуместности возросло еще больше.

Нехотя она включила черно-белый телевизор. Тут же в утренних новостях показали, как во Вьетнаме несут к вертолету умирающих солдат.

Сара покачнулась, как от удара, и схватилась за край стола. О, Брайан! Дорогой мой, милый мой дурачок! Как я любила тебя! Почему ты был таким самовольным? Почему не послушал меня? Тебя нет больше в этом мире, и все твои дарования исчезли навсегда.

Сара налила кофе, взяла чашку дрожащей рукой и начала пить его маленькими глотками. Доктор Хоган убеждал ее, что горе — долгий процесс, что его нужно пережить, что его нельзя выключить, укоротить, ускорить, сделав короткое замыкание. Сара понимала, что нервное истощение было своего рода анестезией, что она полностью выключилась из жизни. И теперь нужно заново научиться ощущать боль, так же, как она ощущает на языке острый вкус кофе.

По крайней мере, боль — доказательство, что она, Сара, еще жива.