Страшная месть

Минут через пятнадцать я вышел на своей остановке из автобуса. Небольшая дорожка направо от шоссе вела через старый лес к нашему поселку. С автобуса на этой остановке сошел я один, и попутчиков у меня не было. Идти надо было минут двадцать, но уже через несколько десятков шагов шум машин исчезал и казалось, что я попал в другой мир – мир спокойствия и гармонии. Лишь пение птиц нарушало тишину, что тоже радовало душу. Я бодро шагал мимо вековых деревьев, любуясь ими в одиночестве, вдыхал наконец-то чистый воздух без выхлопных газов и наслаждался видами природы. Лес был смешанный, но попадались и дубовые, и осиновые островки, да и березовые заболоченные участки встречались, а потому грибных мест было много.

Поселок наш, окруженный со всех сторон лесом, жил мирной и размеренной жизнью. Даже сплетни или слухи были здесь большой редкостью, да и то по мелочам, и все конфликты разрешались между людьми быстро и полюбовно: к председателю не бежали и заявления-жалобы друг на друга не писали.

Дойдя до поселка, я первым делом навестил своего давнего друга Степана Семеновича, чтобы поинтересоваться новостями в поселке и рассказать о своей поездке в областной центр с целью навестить сыновей; сами-то они редко ко мне наведывались: свои дачи построили по области.

Степан Семенович жил почти в центре поселка. Мой участок находился ближе к окраине, но мы часто посещали друг друга. И ему, и мне дома с участками земли достались от родителей по наследству, но, капитально отремонтировав и утеплив их, мы жили в поселке и зимой. Дом у Степана был небольшой, но уютный, и все в нем было сделано с любовью. Да и ни к чему ему большой дом: был он закоренелым холостяком. Соседкой напротив него через проезд (небольшая улочка, отходящая от центральной улицы поселка), тоже одиноко, жила – как ее все звали – баба Настя: тихая благообразная старушка. Степан Семенович и баба Настя когда-то работали на одном и том же заводе, от которого их родители и получили участки земли в этом прекрасном месте области.

У бабы Насти душа к земле не лежала, да и ленивая она была по натуре своей, а в придачу еще и замкнутая, только с одним Степаном водилась. Если надо было что-то починить или в чем помочь, так она всегда шла к Степану.

– Ты, Степан Семенович, уж помоги старушке: больше некому, все ко мне здесь плохо относятся, – говорила она, непременно добавляя к просьбе свою навязчивую мысль.

Степан много раз пытался ее разубедить в том, что все плохо к ней относятся, но, видя бесполезность своей затеи, наконец махнул рукой и стал пропускать мимо ушей то, что она про соседей говорила.

Росло на ее земле всего два куста смородины, немного цветов, и посередине участка – яблоня, доставшаяся от родителей. Яблоня эта была ее гордостью, и, хотя от старости половина ее уже засохла, зато оставшаяся живая часть дерева давала такие вкусные яблоки, каких ни у кого в поселке не было. Тем и гордилась она, об этом все посельчане знали. Черенков от яблони никому не давала, все мечтала сама вырастить такие же яблони, а уж тогда и убрать старое дерево, да вот только ничего для этого не делала.

Одна общая беда была в поселке: кроты. Все изрыли, и везде их холмики виднелись: и на грядках, и на клумбах, и даже на полянках, которые местные жители устраивали для красоты, сажая газонную травку и частенько подкашивая ее, под стать – как они шутили – английским лужайкам. Какие только способы ни испробовали люди – ничего не помогало, да и выгонять этих самых кротов было некуда: у всех соседей вокруг тоже кротов расплодилось много.

А тут вдруг деньги завелись у бабы Насти. Кто-то поговаривал, будто дядя родной помер, и она как единственная наследница большие деньги получила: мол, тот высокую должность занимал в свое время. Кто-то божился, что ему доподлинно известно, что в торговле она в прежние времена работала и, наконец-то, решилась деньги начать тратить. А ведь действительно, ходили в советские времена продавщицы квашеной капусты и соленых огурцов в золотых кольцах и цепочках с бриллиантами. Нашлись и злые языки, утверждающие, что она как-то удачно покормила богатого мужа огурчиками собственной засолки, хотя все знали, что мужа у нее никогда не было.

Ну да такой уж менталитет у нашего народа, что, если работник с утра на работу звонит начальству и отпрашивается на один день – отлежаться, мол, плохо себя чувствует, значит, с похмелья: перебрал вчера.

Пошумел-пошумел поселок с неделю, да и успокоился. Посельчане, особенно соседи ее, наблюдали, как баба Настя дачу стала благоустраивать. А та и рада стараться: дом отремонтировала, забор новый поставила, два раза все перекрасила. Наконец, завезла несколько десятков машин земли, подняла и выровняла весь участок, наняла людей, чтобы на свободных полянах все сорняки уничтожили вместе с корнями, а надо сказать, что полян этих на ее участке было очень много: огорода-то тоже у нее не было. В общем, при неудобренной и никогда не копанной земле, кротов не было только на ее участке, чему она очень радовалась.