Стокгольмское дело

Jens Lapidus, Top dogg, 2017 год

Адан оттащил дюралевую лестницу к задней стороне дома. Поднял голову и посмотрел на балкон. Нюстадсгатан. Высокий первый этаж. Как два пальца облизать. Всего только: составить лестницу, закрепить крючками, чтобы не сложилась, прислонить к балкону – и ты в квартире. Но чувство такое, что вот-вот наложишь в штаны – в самом буквальном смысле. Даже представил – вот он карабкается по ступенькам, а на брюках расплываются отвратительные коричневые пятна.

Вообще-то ему девятнадцать, и он уже вышел из того возраста, когда занимаются квартирными кражами. В старших классах – еще куда ни шло, но сейчас… ниже его достоинства. Но что делать? Сурри сказал – значит, сказал.

Они дружили с детсада, играли в одной команде, жили в одном дворе, их отцы – соседи. Только не здесь – в той стране, откуда они бежали.

– В Баколе мы были такими же, как все, – говорил отец Адана, – никому и дела не было друг до друга. Разве случится что. А здесь мы – одна семья. Братья и сестры.

Отец и прав и не прав. Сурри – его «брат». И что? Свинья свиньей.

Алюминиевые перила. Холод проникает даже через пупырчатые перчатки. Без перчаток ни шагу… привычка с прошлых времен: не оставлять отпечатков пальцев. Его пальчики наверняка торчат в каком-нибудь полицейском регистре. В «базе данных», как они это называют, чтобы не раздражать общественность словом «регистр», – у нас, дескать, никого не регистрируют. Это нарушение Конституции.

Перелез через балкон – потребовало усилий: с его-то весом. Но отвертка в руке сидела привычно и удобно – будто пальцы помимо его воли только и ждали заняться нормальным делом. Нормальным – а что называть нормальным? Он и живет, по понятиям лохов, «нормальной» жизнью: водит рассыльный пикап отцовского шефа, жует попкорн и по вечерам смотрит с подругой «Люка Кейджа» и «Фауду». Две недели назад, правда, ему предложили срубить кое-какие бабки – ничего противозаконного, дружеская услуга. Надо быть идиотом, чтобы отказаться от такого предложения.

И все из-за немецких засранцев. Сурри спросил, не может ли он съездить в Германию и пригнать новую, но уже объезженную модель «ауди» восьмой серии с шестилитровым двигуном. Шестьсот лошадей. Пробег – не больше пятидесяти тысяч. Затея стопроцентно выгодная: покупаешь «восьмерку» за миллион крон и пригоняешь в Швецию, где она стоит полтора. Можно было бы заниматься этим все время. Одна беда: если ты регистрируешь на свое имя несколько автомобилей в год, продирает глаза налоговая служба. Так и попал Адан в эту карусель: новое имя. Он перегонами ни разу не занимался, и его имя нигде не засветилось.