Стоя в чужой могиле

От могилы он отошел подальше.

Его отделял от нее сомкнутые ряды провожающих. Тех, кто нес гроб, позвали вперед. Не поименно, а сколько их было: шесть человек, начиная с сына покойного. Дождь еще толком не начался, но был неизбежен. Кладбище это открыли совсем недавно, и располагалось оно на юго-восточной окраине. Он пропустил церковную службу, как собирался пропустить выпивку с сэндвичами, и разглядывал затылки, сутулые плечи, слышал всхлипы и покашливание. Некоторых он знал, но вряд ли многих. Двое скорбевших чуть расступились, и он мельком увидел могилу. Края были застланы зеленой материей, словно для того, чтобы скрыть жестокую сущность происходящего. Звучали какие-то слова, но разобрать удавалось не все. О раке молчали. «Неумолимый рок забрал у нас Джимми Уоллеса, оставив вдову, троих детей и пятерых внуков…» Эти внуки сейчас, должно быть, стояли где-то впереди, и большинство из них уже достаточно выросли, чтобы понять, что стряслось. Их бабушка лишь раз издала скорбный вопль, и теперь ее утешали.

Господи боже, как же ему хотелось курить.

Хорошо ли он знал Джимми Уоллеса? Он не видел его года четыре, но лет десять или больше тому назад они работали с ним в одном участке. Уоллес был не сыщик — обычный полицейский, но из тех, с кем и поговоришь, и договоришься. Шутки, слухи, иногда обрывки полезной информации. Шесть лет назад Джимми ушел на покой, и приблизительно тогда же ему поставили этот диагноз, затем последовала химиотерапия, и он облысел.

«Нес крест, не унывая, — как всегда…»

Оно, возможно, и так, но все же лучше быть несчастным, зато живым. Он ощущал в кармане пачку сигарет и знал, что может отойти на несколько ярдов, даже укрыться за деревом и там щелкнуть зажигалкой. Он вспомнил школьные годы, как прятался от директора за парковочным гаражом для велосипедов. Туда иногда наведывались учителя и просили прикурить или сигарету, а то и целую пачку отбирали, черт бы их взял.

«Человек, хорошо известный в округе…»

В том числе преступникам, которых сажал. Может, кто-то из стариков пришел отдать дань. Гроб начали опускать в могилу, и всхлип повторился — вдова или кто-то из дочерей. Через несколько минут все кончилось. Он знал, что где-то поблизости притаился экскаватор, который выкопал яму, а теперь должен снова ее засыпать. Земляной холмик тоже был прикрыт зеленой материей. Все со вкусом. Большинство провожавших поспешило прочь. Человек с морщинистым и навсегда опечаленным лицом, державший руки в карманах черного шерстяного пальто, подошел к нему и кивнул.

— Джон, — произнес он.

— Томми, — кивнул в ответ Ребус.

— Скоро, глядишь, и наш черед?

— Еще покувыркаемся.

Они направились к воротам кладбища.

— Тебя подвезти?

Ребус помотал головой:

— Я на машине.

— Всюду пробки — черт знает что, как всегда.

Ребус предложил сигарету, но Томми Бимиш сказал, что бросил курить два года назад.

— Доктор предупредил, что курение замедляет рост.

Ребус закурил и глубоко затянулся.

— Ты давно уволился? — спросил он.

— Двенадцать лет с хвостиком. Я везунчик. Слишком много таких, как Джимми, — не успеешь получить золотые часики, как ложишься на стол прозектора.

— Веселая перспектива.

— Ты поэтому продолжаешь работать? Я слышал, ты теперь занимаешься висяками?

Ребус неторопливо кивнул. Они почти дошли до ворот. Первые машины уже проезжали мимо: члены семьи в черном, глаза устремлены на дорогу. Он понятия не имел, о чем еще говорить с Бимишем. Разные звания, разные участки. Он попытался вспомнить имена коллег, которых, возможно, они оба знали.

— Ну что ж…

Очевидно, Бимиш испытывал те же трудности. Он протянул руку:

— До встречи?

— Только не в деревянном костюме.

Бимиш, фыркнув, ушел; дождь усилился, и он поднял воротник. Ребус загасил сигарету о подошву, немного выждал и зашагал к своей машине.