Стихотворения и поэмы

Перец Маркиш родился 25 ноября 1895 года в местечке Полонное на Волыни. Уже с трех лет начал учится в хедере. Имея отличный слух и звонкий голос, десятилетний Перец пел в синагогальном хоре. Юному Перецу приходилось много работать, переезжая по разным городам юга России. Стихи стал писать рано, причем юношеские стихотворения написаны по-русски.

После призыва на военную службу Маркиш попадает на фронт разразившейся мировой войны. Рядовой царской армии Маркиш был ранен и Февральскую революцию встретил в госпитале. Революция, конечно, повлияла на творчество молодого поэта, он пишет и впервые публикует свои стихи на еврейском языке. В Киеве Маркиш знакомится с талантливыми молодыми еврейскими поэтами – Давидом Гофштейном, Львом Квитко, Ошером Шварцманом. В 1918 Перец Маркиш пишет поэму «Волынь», которая вместе со сборником стихов «Пороги» выдвинула его в первый ряд еврейских писателей. С 1921 по 1926 годы Маркиш живет вдали от России — в Варшаве, Берлине, Париже, Лондоне, Риме, где много пишет и публикуется.

В 1926 году поэт возвращается в Россию, где полностью расцветает его талант. Все события того времени — коллективизация, приход к власти в Германии фашизма, война в Испании оказали сильнейшее влияние на творчество поэта. В годы Великой Отечественной Войны Маркиш пишет десятки стихотворений, наполняя их ненавистью к врагу, верой в победу. В послевоенные годы с новой силой проявляется лирический талант поэта, в последних своих стихах он особенно гуманистичен, жизнелюбив, по-юношески задорен.

Тьма сталинского режима поглотила множество талантов, как русской, так и национальных культур народов СССР. Одним из них стал еврейский поэт Перец Маркиш. В ночь с 27 на 28 января 1949 года он был арестован как член президиума Еврейского антифашистского комитета. После пыток, истязаний и неправедного тайного суда 12 августа 1952 года он был расстрелян.

 

* * *

По телу голому земли

Иду, босой. Светло и сыро.

— Эй! —

Эхо прыгает вдали,

Обратно брошенное миром.

Разбей свой быт, разрушь свой дом,

Порог истертый развали,

И, не спросясь куда, пойдем

По телу голому земли!

По шерсти трав, примяв поля,

Простор исхлопотав, как милость...

Я у тебя один, земля,

А мир — отец мой и кормилец.

В тебя зерном я упаду,

Травинкой снова прорасту...

Эй, люди, слышите?

За мной —

По влажной наготе земной!

1917

Перевод Д. Маркиша

* * *

Я сам — земля!

И пашня — сам!

И сам — налившийся на пашне колос…

Нет, то не высь грозою раскололась,

То сам я тучею прошел по небесам

И на себя низвергся ливнем сам!

Я с корнем вырвал всё, что сгнило на корню,

И всё, что вырвал, сам похороню.

Поднявшийся из тьмы заклятых мраком лет,

Я сам их окропил

Благим предвестьем дня,

И вот уже светает вкруг меня,

И в ночь затерян след…

Я пашня. Я земля. Я колос наливной…

И скорби не довлеть вовеки надо мной.

1917

Перевод Л. Руст

* * *

Давиду Бергельсону[1]

Приходит час ночной ко мне,

Всех тише и грустней,

Побыть со мной наедине...

Вот окна всё синей, синей,

Уходят стены. Вкруг меня

Один простор ночной.

И обувь сбрасываю я,

Чтоб шаг не слышать свой.

Я на глаза свои кладу

Вечерний синий свет

И всё шепчу в ночном чаду:

— Тоска, меня здесь нет!..

И в угол прячусь я пустой,

И руки прячу я,

От скуки медленно за мной

Ползет тоска моя.

И пальцами она слегка

Моих коснулась скул,

И вот уж призрак твой, тоска,

К моей груди прильнул.

Чтобы мою отведать кровь,