Стихи

Есть город-крепость со своим уставом -

Вторая Мекка и второй Париж…

Идёшь в субботу вечером усталый,

Берёшь такси и адрес говоришь.

Поскрипывают тёплые сиденья,

На счётчике кривляются рубли…

Тебя увозят в город сновидений

Под запахи гудрона и земли.

Граница.

Пост.

Затормозили с визгом.

И я, как новорожденный, дивлюсь:

Здесь требуют не метрику, не визу,

А три-четыре строчки наизусть.

А я молчу.

Ну что прочесть народу,

Пускающему в город по стихам?

Про эту одержимую породу

Слыхал, шофёр?

И я, брат, не слыхал…

Там вместо роз цветут венки сонетов,

Там незачем цитировать и красть,

Там все постановленья горсовета

Могли бы в хрестоматию попасть!

Не ради юбилея или Пасхи,

Не ради упований на чины -

Читаются поэмы без опаски,

В дыхании людей растворены!

Хотя оно, конечно, и красиво,

Но многие сбежали - не cмогли -

От этой окаянной и счастливой,

Чудаческой и горестной земли.

А я стою. Выдумываю опус.

В причастности к поэтам не клянусь.

Но пограничник спрашивает пропуск -

Всего четыре строчки наизусть.

Лицо мне сушит болдинская осень,

Звенящий ветер шастает в траве.

Шлогбаум.

Пост.

Береза на откосе.

И город в невесомой синеве…

1961 г.

Роль писем что-то возросла!

А почему - не понимаю.

Одни газеты вынимаю -

И гасну. И плюю со зла!

"Друзья"… Всю зиму - ничего…

Да что мне в их привете беглом?

А доказательство того,

Что я живой на свете белом,

Что есть зачем и есть кому

Свой голос подавать во тьму!

Что ни в каких корыстных видах,

А просто так - как вдох и выдох -

Назло тоске, с надеждой в такт

Осуществляется Контакт!

Лишенный права переписки, -

Твой приговор безбожно строг!

Без малой весточки от близких

Как ты теперь дотянешь срок?!

Клочок бы с четырьмя словами -

И осветилась бы тюрьма!

В день получения письма

Я не умру. Я буду с вами.

1972 г.

Вопросов - тьма. Решай, хоть кровь из носа!

Добудь ответ, не пожалей труда…

Но драма нерешенного вопроса

Снимается склерозом иногда.

И наступают тишина и темень,

И нас головоломки не влекут,

А только Вечность

капает на темя

Стеклянными осадками секунд…

И, совершенно не играя роли,

Из тех секунд слагаются года…

Твой мир подобен малой бандероли,

Случайно не дошедшей никуда…

А если вскрыть? -

Там высохшие страсти

Души твоей, ленивой и больной.

Том Пастернака с надписью "На счастье…"

И снимок юной женщины одной.

Она красива.

Что ей до субъекта,

Живущего на свете кое-как

Подачками чужого интеллекта,

Остатками чужого коньяка?

Субъект когда-то был горяч и молод,

Себя он без оглядки расточал,

И ничего не знал про подлый холод,

Что к сердцу подступает по ночам.

Он был наивен. Кто его осудит?

Лишь тот, кто не был сам за это бит.

Он знать не знал, что миллионы судеб

Багром злодея сорваны с орбит.

А что он знал?

Что вот - маяк зажегся!

Свет Истины! Надежды торжество!

С ума сводящим было парадоксом -

Разбиться в полумиле от него!

…Вы тонете? Туда вам и дорога.

Вас множество? Но это не предел.

С жестокостью языческого бога

Смотритель маяка на них глядел…

А тот субъект? Он тоже свету верил

Как может заблуждаться большинство?

Но вышвырнул потоп на твердый берег

Наивного героя моего.

Беднягу, видно, ангелы любили.

Очнулся он в крови, но без потерь:

Стучало сердце… руки-ноги были…

Лишь убыло наивности теперь.

Поднялся он. И в поисках покоя

Пошел топтать жнивье, и пыль, и снег -

Интеллигент российского покроя,

Стихами начиненный человек.

Стояла ночь, вся в незакатных звездах,

Но он хотел искусственных огней! -

Нужны интеллигенту хлеб и воздух,

А все-таки иллюзии нужней…

Их не было. Он сумрачно искал их.

И думал сам. И спрашивал в пути.

Как будто те, разбившиеся в скалах,

Ему велели что-нибудь найти!

Но где искать? И мозг уже бессилен,

Он в запоздалой изнемог борьбе:

Труды cклерозом порченых извилин

Идут в убыток самому себе.

И он не корчит из себя героя

И не ругает ни страну, ни век -

Интеллигент немодного покроя,

Пропахший корвалолом человек…

Где он теперь? Он здесь, не за горами.

Он трудится исправно и давно

Тапером в ленинградском ресторане,

Учителем в одесском горОНО…

Он в высших сферах не играет роли,

Он пьет вино без хмурого стыда.

И мир его подобен бандероли,

Случайно не дошедшей никуда.

1962 г.

Есть благословенные минуты,

- Будто снова детство настаёт,

Будто снова Андерсен запутал

Всё существование твоё…

Человек снимает все вериги,

Города отвагой полонит,

Пишет удивительные книги,

Даже если не был знаменит,

Достаёт рукой до небосвода,

Всходит с ледорубом на Парнас…

Празднуется тихая свобода

От всего неглавного для нас…

Голова идёт от счастья кругом

Только слишком сказка коротка:

Донеслась простуженная ругань

Точным попаданием плевка!

Граждане,

Постойте…

Вы некстати!

Сгинула такая красота…

Оловянный маленький солдатик

Плавился, и плакал неспроста…

И глаза нещадно защипало,

И обиды не было больней…

Говорят:

- Вожжа под хвост попала.

- Всё на нервной почве…

- Всё на ней…

1960 г.

Я в общем чист на этом свете белом:

Не мучил кошек и не трогал гнезд,