Стихи

Не знаю, поверите ли вы мне, дорогие мои читатели, но если бы знали вы, как трудно было писать это короткое предисловие — свою автобиографию — к небольшой этой книжке! Мне казалось, что моя жизнь известна читателям почти по всем стихам моим, по прозе «Дневные звезды», по книге «Говорит Ленинград», даже по двум драматургическим сочинениям — пьесе «Рождены в Ленинграде» и стихотворной трагедии «Верность». Во всех этих вещах я подробно рассказывала о своей внешней и внутренней жизни, а то, что еще не досказано о себе — о прошедшем своем и настоящем, — непременно будет присутствовать в новых стихах и других произведениях: во второй части «Дневных звезд», второй части поэмы «Первороссийск» — в общем, в той главной книге, которая у меня, как и у каждого писателя, всегда впереди. Даже в тех стихах этой книги, где я не упоминаю о себе, — я все равно говорю о своей жизни. Потому что жизнь моя, как и большинства моих современников, так счастливо сложилась, что все главные даты ее, все, даже самые интимные события, — совпадают с главными датами и событиями жизни нашей страны и народа, и одно переходит в другое. А поскольку, как говорит Николай Асеев, «я лирик по складу своей души, по самой строчечной сути», — все это вливается в стихи, в книги. Таким образом, подробности моей биографии читатель узнает из моих стихов, частью из стихов этой книги. В кратком же своем предисловии я почти анкетно сообщаю основные даты и события своей жизни.

Я родилась в Петрограде, за Невской заставой (столько раз описанной мной в стихах и прозе!), в 1910 году. Мой отец был врач; только что окончив Военно-медицинскую академию, он был отправлен на позиции первой империалистической войны как военно-полевой хирург, а затем с 1917 по 1920 год находился на той же работе в сражающейся Красной Армии на многих фронтах молодой нашей Республики. Мать занималась детьми и домом. Она окончила четыре класса до сих пор непонятной мне школы «принцессы Ольденбургской», где девочки главным образом вручную шили невероятно сложные туалеты для великосветских дам. Мать много читала и особенно любила Тургенева. Ее мечтой было, чтоб мы — я и сестра, — вырастая, становились все больше похожими на «тургеневских девушек».

Но я росла и училась в 117-й единой трудовой школе, на рабочей окраине, в 20-х годах, и заветной моей мечтой была кепка и кожаная тужурка, — это со стороны, так сказать, внешней. Внутренне же мы все были охвачены романтикой только что отгремевшей гражданской войны и, забыв, что сами же малыми детьми перенесли ее немыслимые голодные и холодные бедствия, — мечтали о своем участии в последних и решающих схватках с мировой буржуазией. Нет, «тургеневской девушки» из меня решительно не получалось.

После смерти Владимира Ильича Ленина, потрясшей наше отрочество до основ души, я вступила в пионерскую организацию — ходила на сборы в клуб при заводе имени Ленина, а в 1926 году была принята в кандидаты комсомола, — все за той же Невской заставой в год окончания школы. А уж в члены комсомола, — как полагалось тогда, через два года, — меня переводили в комсомольской организации при типографии и издательстве «Красной газеты». Там я работала курьером «Красной вечерней газеты», будучи одновременно студенткой второго курса довольно странного, но интересного учебного заведения, называвшегося — Высшие курсы искусствознания при институте истории искусств. Через некоторое время эти курсы, где более половины учащихся составляли нэпманские сынки и дочки, были расформированы, и часть студенчества, крайне малочисленную, но весьма боеспособную комсомольскую часть, перевели в Ленинградский государственный университет.

Зимой 1930 года я окончила университет по филологическому факультету и отправилась на работу в краевую газету «Советская степь» в Казахстан вместе со своим соучеником и мужем Николаем Молчановым. Он был моим вторым мужем — первым был поэт Борис Корнилов; но брак наш был горек и недолог, и даже дочь Ирочка не могла закрепить его…