Степанов и Князь

Оба были отправлены женами.

Нельзя сказать, чтоб жены не ценили городских удобств, но полагали, должно быть, что лето дети должны проводить на свежем воздухе.

Степан был послан бывшей женой Светланой, правнучатой племянницей художника Саврасова. Это была женщина богатырских статей, как и сам Степанов, басовитой, грудным голосом романсирующей под мандолину. Она лепила чайные сервизы и самостоятельно расписывала посуду после обжига жгучими цветами. У них только что родилась внучка от их общей дочери и кубинского диссидента в московском изгнании, дочка тоже была в своем роде художница.

А Князя даже не отправляли, сам вызвался, жалея бывшую гражданскую жену Катю, генеалогически не чужую, скромную и тихую, наклонную к туберкулезу, из Мнёвников, родившую ему уж три года тому ребенка, тоже женского пола и светлого тона, хоть сам Князь был черняв.

Степан был никакой не Степан, а Семен. А Степаном в своем кругу его звали, сокращая фамилию, на самом же деле звался он Семен Иванович Степанов. Родом он был тверской, хоть отец его, Иван Степанов, псковской. Но тот женился, уж без малого полвека как, на девушке из тверского села Колобова, где обитали чертковцы. Это, если вам интересно, такая своеобразная ветвь баптизма, идущая от Владимира Григорьевича Черткова, секретаря и наперсника писателя Льва Николаевича Толстого, будущего биографа великого графа, а заодно его насильственного фотографа.

Степанов-старший дослужился до второго секретаря райкома, тогда как жена его сделалась заведующей сберкассой. Так что в своем поселке городского типа Сележуево юный Семен Степанов был белая кость и золотая молодежь. К тому ж местный денди: носил портки клеш тинного цвета с молниями внизу штанин и цветастую рубаху с воротом, острыми концами пристегивавшимся большими пуговицами около ключиц. Не имея ни слуха, ни голоса, играл на танцевальной площадке на барабане, ходил в завидных женихах и был редактором и художником стенной газеты, что вывешивалась в здании райисполкома на первом этаже. Этажей было два, на втором — райком. У него рано обнаружился порок сердца, в армию его брать не хотели, но он сам напросился и настоял — военком был собутыльник отца, перечить не стал, — и Семен ушел, так сказать, добровольцем. В армии он как солдат повышенных художественных способностей строем почти не ходил, а больший срок службы малевал потихоньку лозунги и плакаты в кабинете политической учебы и партийного просвещения. И, демобилизовавшись, без связей и блата, на одном бурном даровании и правильной биографии поступил в Полиграфический институт на факультет книжного оформления. Здесь он и присмотрел дальнюю саврасовскую родственницу Светлану, учившуюся с ним в одной группе; помимо ст'aтей ему в ней нравилось и ее жуковское имя. С избранницей Семен вошел в близкий контакт после третьего курса на пленере, в пору летней практики под старинным городом Боровск, что в Калужской области. Мимоходом узнал, что сам дедушка-классик пил по-черному, закусывая исключительно клюквой и моченой брусникой, а Грачей пек как пирожки. И сделал предложение. Породнившись с залетными грачами, Семен получил в порядке приданого золоченый серебряный портсигар классика с именным вензелем и съехал из общежития в квартиру с довольно приличной антикварной меблировкой на улице имени академика Вавилова, которого из двух — неизвестно, неподалеку от Черемушкинского рынка. Здесь он стал гравировать первые свои высокоталантливые картинки, в чем помог ему армейский опыт. Работал, бывало, не разгибаясь, тихо напевая заветное:

Эта ранняя солдатская серия принесла ему признание художественных и около них кругов. На этом этапе Семен и повстречал Князя и они сдружились крепко, навек.

А вот Князь был и вправду что князь.

Шишов.