Степан Кольчугин. Книга вторая

Степан знал почти всех рабочих, сидевших в маленькой комнате Звонкова. Они, видимо, уже не в первый раз собирались здесь. Это можно было заметить по тому, как свободно переговаривались они между собой, по тому, как, входя в комнату, кивали коротко и сдержанно друг другу и, не смущаясь, находили место — кто на лавке у печи, кто за столом, кто на койке, покрытой грубым одеялом. Степан, войдя в комнату, с изумлением увидел сидевших рядом Очкасова и маленького квадратного Силантьева с синими яркими глазами. Этот Силантьев работал машинистом крана в мартеновском цехе и, несмотря на малый рост, считался среди заводских силачом. Все в его небольшом теле казалось огромным, и это было очень странно: весь человек маленький, а руки велики, шея — круглая, толстая, грудь — большая, выпуклая, и ноги — тоже толстые, большие. Степан познакомился с ним возле пивной, где Силантьев, побившись об заклад с шахтерами, подставлял живот под кулачные удары. «Не выдержит», — говорили зрители, и Силантьев самоуверенно подзадоривал: «Бей, хочешь лампой, хочешь обапулом — ничем не возьмешь!» Увидев подошедшего Степана, он добродушно пригласил: «Вот и ты, малый здоровый, тоже попробуй». Степан, сделав зверское лицо, ударил кулаком, и Силантьев, даже не сдвинувшись с места, снисходительно сказал: «Ничего». Проигравшие шахтеры поставили пива и уверяли, что с силантьевской силой можно под землей заработать уйму денег. Тут сидел Павлов, работавший в мартене, высокий длиннорукий парень с бледным худым лицом и красными оттопыренными ушами, подле него — усатый светловолосый слесарь из механического, Савельев, которого часто ругала Марфа. Было еще три человека — одного из них, пожилого, Степан встречал на заводском дворе, возле прокатного цеха, двух других он тоже видел, то на заводе, то в лавке, то в пивной, то на Собачовке. В первое мгновение он не знал, как поступить: сделать ли вид, что никого не знает, и, не глядя, угрюмо сесть, или спросить у Очкасова: «А ты, черт, как сюда залетел?», либо посмеяться с Силантьевым, вспомнив, как шахтеры пробовали силу его живота.

— Садись сюда, — сказал Очкасов и подвинулся.

И сразу все оказалось просто. Усаживаясь, Степан не удержался и подмигнул Силантьеву, похлопав себя по животу.

В комнату вошел Звонков и вместе с ним слегка прихрамывающий невысокий человек.

Он поздоровался со всеми сидящими и, подойдя к Степану, сказал:

— Здравствуйте, новый товарищ. Вас как зовут?

Кольчугин сдержанно и недоверчиво усмехнулся:

— Степан.

— Степан. Что ж, будем знакомы, товарищ Степан.

Худой Павлов вдруг задвигался и взволнованно проговорил:

— Товарищ, понимаешь ты, товарищ! Это не ваше благородие, не господин хороший, а товарищ.

— Он понимает, почему же ему не понимать, — сказал Очкасов.

— Нет, это особенно нужно понимать, — горячился Павлов, — это у Максима Горького объяснено, как это нужно чувствовать. Верно ведь, товарищ Касьян?

— Ладно, один ты чувствуешь, — негромко сказал Степан, обиженный и смущенный, — а я без тебя и Горького этого ничего почувствовать не могу.

— Ого, зубастый товарищ, — проговорил Касьян и переглянулся с Звонковым.

Занятие кружка продолжалось около часу. Степан слушал внимательно, понимать было легко, но вопросов он не задавал, боясь, как бы не приняли его сразу за Дурака. Касьян говорил о прибавочной стоимости, которую капиталисты получают от труда рабочих. Он приводил примеры из заводской практики, и Степана удивило, что Касьян, в отличие от химика, не знавшего никаких подробностей о заводской жизни, знал про завод, как настоящий рабочий. Он даже сказал про одну тонкость при расчете так интересно, что все рассмеялись, а один из пожилых рабочих несколько минут не мог успокоиться, все качал головой. Вообще Касьян именно этой стороной особенно и удивил Степана в первое посещение кружка. Степан уже чувствовал ложный взгляд на народ, на жизнь рабочих, который существовал у многих интеллигентов.