Стася и Тим.

— Пошел к черту, — цежу сквозь зубы, застегивая джинсы. Злость кусает позвонки, болью расползается по закаменевшим мышцам. И жжение между бедер добавляет в коктейль еще и отвращение к самой себе.

— Только после твоего братца, — хриплый смех за спиной скручивает внутренности в спазме.

Застываю, дышу часто-часто.

Перед глазами плывет от слез. Не хватало еще опозориться перед этим ублюдком.

Выпрямляю спину, контролируя каждый вдох и выдох. Еще немного и все пройдет.

Еще немного.

Покачиваюсь и падаю на кровать за спиной. Муть в голове путает мысли, размазывает реальность. Тошнота застревает в глотке.

— Эй, ты чего удумала?! — гневный рев вспарывает туман в голове. Кто-то хватает за руку, трясет. Смотрю, но лицо перед глазами расплывается.

— Ты… — хриплю. — Урод…

— Неужели так повело? — доносится сквозь гул в ушах.

Пытаюсь подняться, но все такое зыбкое, нереальное. Черт! Накачал все-таки какой-то дрянью, урод уколотый. Продышаться бы. Но где там. Шампанское льется на лицо. Я захлебываюсь. Закашливаюсь, пытаясь отвернуться, спрятаться. Но он фиксирует меня, не позволяя закрыться. Смеется. Громко. И ненависть вспыхивает яростным огнем, придает сил. Изворачиваюсь, изо всех сил отталкиваю. Он отшатывается, с кривой ухмылкой смотрит, как я резко встаю. Чуть пошатываюсь, но стою на ногах. Отвечаю ему его же гримасой. Насмешка стекает с его лица.

Не замечаю, как в руке оказывается пустая бутылка. Любит игристое, сволочь. Бью бутылкой о спинку кровати. Та разбивается со звоном и остается в моей ладони «розочкой». Ухмыляюсь, отмечая, как бледнеет холеная рожа. Наступаю, не разрывая взгляда. Вижу, как в серых бесцветных глазах прорывается нечто похожее на страх. Замираю на расстоянии вытянутой руки.

— Я не твои шлюхи обдолбанные, — чеканю каждое слово, не отпуская его взгляд, который то и дело норовит соскользнуть на руку с осколком. — Уговор был только на секс. Не смей мне свою дурь впихивать.

Он кривит губы в ухмылке.

— А то что? — страх растворяется, уступая место наглости и самоуверенности. — Убьешь? Кишка тонка.

— А ты проверь, — делаю шаг ближе.

— Не боишься?

Боюсь, еще как, но не признаюсь даже под пытками.

— За все надо платить, Удав.

Протягиваю свободную руку, и в ней тут же оказывается пакетик с белым порошком. Под пристальным взглядом Удава прячу наркоту в задний карман джинсов.

— Зря ты так, детка, — ухмыляется и меня коробит от того, что вспыхивает в его серых глазах. И это страшнее любых мук, что терзают мою душу, потому что этого извращенца не просто так прозвали Удавом: заглотит и не подавится ведь. И следующая его жертва — я.

Но я молчу. И так же молча ухожу на негнущихся ногах, спиной чувствуя опаляющую кожу похоть. Мне даже представить страшно, что этот ублюдок сделает со мной, когда я приду снова. А я ведь приду, потому что у меня нет выбора.

Захлопываю дверь квартиры и прижимаюсь к ней спиной. Тошнота гнилостным клубком скручивается  в животе, сердце рвет грудную клетку, а в спину толкает одна мысль: «Бежать». И как можно скорее. Пока тот, кто сейчас стоит за дверью, позволяет мне побег. А если передумает?

И шрамы на запястьях вспыхивают огнем, рвут мышцы адской болью воспоминаний.

— Аська… — надломленный голос дребезжит в висках. Открываю глаза и встречаюсь взглядом с потухшими синими брата. Он стоит, привалившись к стене плечом и обхватив себя черными от уколов руками, и смотрит на меня так, что меня выворачивает наизнанку.

Делаю шаг, и вся гниль оказывается на лестничной площадке в окружении элитных квартир. Сгибаюсь пополам, позволяя своему желудку раскрутиться из морского узла.

— Аська, ты чего?..

Дрожащие руки подхватывают, когда я оседаю на пол, оттягивают на ступеньки. Его ломает, он не находит себе места, раскачивается, а в глазах – ад, черный, беспросветный. И я знаю: то, что я делаю – не спасение вовсе, а лишь продление агонии. Но я ничего не могу изменить. Отдаю брату его дозу и спускаюсь вниз, ни разу не оглянувшись.

Июньское солнце слепит, несмотря на предзакатный час. Прикрываю глаза ладонью и только теперь замечаю, что по-прежнему сжимаю «розочку». Кривлюсь и выбрасываю ее, даже не глядя куда. Рукавом рубашки отираю рот, в котором словно сотня кошек нагадила. Сплевываю. Легкий ветерок забирается под полы мокрой рубашки, теребит закрутившиеся мелким бесом волосы, а взгляд выхватывает вывеску салона красоты через дорогу.

И желание делать назло толкает в спину. А в голове мысли о том, как Удав накручивает на кулак мои волосы, запрокидывает голову и запихивает мне в рот свой член. И как заставляет на него смотреть, вбиваясь в самую глотку. Тошнота нарастает горьким комком. В висках пульсирует эхо шлепков о мое лицо и искаженное в оргазме лицо Удава мутной картинкой перед глазами.