На старой лесной дороге

Я сворачиваю с лесовозной дороги и моментально теряюсь в густых зарослях молодого подроста осины да берёзы. Эти всегда успевают раньше других, захватили вырубку, никого не спрашивая, и разрастаются, как им заблагорассудиться. Так всегда. Можно сказать, первопроходцы.

Хоть и шел я по лесовозной не так уж и долго, но она успела мне надоесть. Разбитая тяжёлой техникой, неухоженная, неряшливая, местами раскисшая и грязная — не радует она, а только тоску нагоняет. К тому же, пока брёл по ней, ни одной птички не поднял: ни рябчика, ни косача, не говоря уже о глухаре. Так что я без сомнений ныряю в берёзово — осиновую чащу и двигаюсь по едва заметной тропинке, которая временами совсем пропадает. Меня это не заботит — я легко нахожу пропажу и продолжаю свой путь. Правда иногда приходиться продираться сквозь сплошные заросли, но всё это мне не в тягость. Я знаю: как бы там ни было, через несколько минут я выйду к своему заветному месту. И место это — не что иное, как самая обыкновенная лесная дорога.

Да, обыкновенная заброшенная таежная дорога. Она совсем не похожа на ту, по которой я сейчас брёл, спотыкаясь и чертыхаясь. Эта — совсем другая. Она старая, забытая, и в этом её привлекательность, в этом её прелесть. Дело в том, что прошедшие годы дороге пошли на пользу. Затерянная в тайге, она немало лет находится в состоянии покоя — никто по ней не ездит, тяжёлая техника её не рушит, не тревожит. И с годами ушли, размылись летними ливнями, весенним половодьем — её ухабы, колдобины, глубокие колеи, нарезанные лесовозами. Теперь она ровная, комфортная и, можно сказать, уютная. Я люблю старые таёжные дороги. Сама Природа умеет их приводить в порядок, прихорашивать, украшать. Тут и травка зелёным ковром её покроет, а по обочинам обязательно нарастут кусты лесной малины, жимолости, шиповника, а то и голубицы. И как только к концу лета поспеет ягода на кустах, тут же налетят со всей округи пернатые обитатели тайги. В том числе, на радость охотнику, прилетят и рябчики, и тетерева. Старая дорога наполняется птичьим гомоном, оживает и молодеет!

Открыл для себя эту затерянную в тайге дорогу, я не так давно, но уже успел оценить свою находку, и даже в какой — то мере считал её своей. Видимо, потому, что не встречал здесь других охотников. И то что тропа, по которой иду, малозаметна, не натоптана меня только радует. Значит народ здесь ходит редко. Зверюшки правда бегают, о чём говорит сама тропа. Она местами раздваивается, а через какое — то время опять сливается в одну — что характерно для звериных троп.

Через несколько минут моих скитаний по зарослям, впереди появляется просвет — это и есть та самая лесная дорога, куда я направляюсь. Подхожу ближе — вот она перед моими глазами. Чётко обозначенная, аккуратная и ухоженная, с самого своего начала она круто поднимается вверх. И этот подъём придаёт ей особую выразительность и живописность и от этого кажется она нарисованной картиной художника. В самом начале дороги, с правой стороны её, стоит зелёная ветвистая молодая сосна. На ней обычно сидит глухарь. Я прячусь в чаще, внимательно рассматриваю дерево, на котором надеюсь увидеть большую красивую птицу. На всякий случай проверяю патрон в левом стволе. Там, как и положено, два нуля.

Правый ствол я и проверять не стал. Там, конечно, мелочь. Пятёрка — на рябчика. Хотя, проверяю патрон я чисто символически, как ритуал. Местный глухарь, видать, старый «стреляный воробей». Он ни за что не подпустит на выстрел. Улетает. Но всё равно интересно. Да, и правду сказать, сомневаюсь: смог бы ли я выстрелить в него, даже если бы он меня подпустил? Я всегда жду встречи со своим знакомцем, высматриваю. А он, видать, меня ждёт — делаю вывод по тому, что мне ни разу не удавалось застать его врасплох.

Сегодня глухаря на сосне нет. Немного грустно. «Видать на ягоде» — вслух размышляю я. Хочется верить, что с глухарём ничего не случилось. И основания для этого есть. Конец лета — начало осени. Время таёжной ягоды. Теперь вся птица на ягодниках.

И вот я на своей дороге. Куда не гляну, всё такое знакомое, родное, можно сказать, своё. Прошёл не больше 15 минут, как справа с обочины шумно, по — куриному, взлетает рябчик. Взлетает и тут же падает, вернее, резко планирует вниз, делает несколько крутых виражей, облетая стоящие на пути деревья, и опускается на землю в зарослях молодого осинника. Прячется за валежину, а затем на неё же и запрыгивает, правда в другом месте — видимо, пробежал за лесиной несколько метров, прежде чем на неё забраться. Надо ему оглядеться, определиться в своих дальнейших действиях.