На станции Свободный

Тем моим сверстникам, которым воевать было труднее, чем остальным, но воевавшим не хуже, а может, и лучше других

— На запад, ребята? — спросил Андрей.

— Наверно… Что смотришь так? Завидуешь?

— Завидую. Мне еще год трубить здесь.

— Нечего завидовать. На западе-то неспокойно.

— Ну, если там начнется, то и тут заваруха будет.

— Это уж точно…

Эшелон тронулся. Андрей смотрел, как вначале медленно, а потом все быстрей поплыли мимо него товарные вагоны с раздвинутыми дверьми, в проеме которых стояли за деревянным брусом красноармейцы — целая воинская часть подавалась на запад.

Он постоял еще немного, провожая эшелон глазами… Ему даже не верилось, что через год с лишком отправится и он в родную и такую сейчас далекую Москву. Когда эшелон скрылся из глаз, он пошел в помещение вокзала.

— Где вы блуждаете, дорогой? Скоро наш поезд, — сказал ему Погост, сидевший на скамейке в небрежной позе, положив ногу на ногу и выставив без стеснения на всеобщее обозрение огромные уродливые армейские ботинки.

— На перроне был… Два эшелона на запад пошли. — Андрей присел рядом, но ноги свои в обмотках поджал, спрятав под скамейку.

Он-то в них чувствовал себя неловко, особенно здесь, на воле, на многолюдной станции, где нет-нет да пройдут мимо женщины, казавшиеся очень красивыми, наверно, потому, что он так давно не видел их. За девять месяцев службы он только раз был в увольнении. И сейчас его с Погостом командировка в город Свободный, возможность ехать в пассажирском поезде вместе с гражданскими людьми представлялись ему чуть ли не праздником.

Им с Погостом вообще здорово повезло. Их раньше времени выпустили из полковой школы, присвоили звания сержантов и отправили на путевую точку недалеко от одного городка. И работа предстояла не бей лежачего — дежурить на железнодорожном мосту, чтоб следить за пропуском войск при маневрах. Курсанты завидовали им, потому что у школы впереди летние лагеря, где, как говорили старослужащие, будут давать им жару — бесконечные марши по сопкам и тактические занятия.

Андрей вытащил папиросы с длинным мандштуком, предложил Погосту. Эти папиросы присылала Андрею мать. Она набивала их сама хорошим "любительским" табаком, это обходилось много дешевле, чем в пачках.

— Волнуетесь, Андрюша?

— Нет, я вроде все хорошо знаю. А вы?

Погост засмеялся, и Андрей понял глупость своего вопроса. Чего Погосту инженеру-строителю — волноваться перед каким-то экзаменом на звание мостового мастера, который они сегодня будут сдавать в Управлении Амурской железной дороги — затем и едут в город Свободный. Для него все это — раз плюнуть, а вот для Андрея этот экзамен важен: все же специальность, тем более неизвестно, удастся ему или нет учиться в институте после армии.

Покуривая, Андрей поглядывал на демонстративно выставленный ботинок Погоста, и ему казалось, что все проходящие смотрят на этот уродливый ботинок. И он не выдержал:

— Ну чего вы выставили эту красоту?

Погост опять засмеялся.

— Вас трогают такие мелочи, юноша? Бросьте! Смотрите на все это как на забавное приключение, отбарабаним еще годик — и вернемся к своим делам. Мне до сих пор смешно: вдруг меня, начальника одного приличного КБ, вызывают повесткой в военкомат, приказывают через несколько дней прибыть с вещами, потом сажают в телятник, везут через всю страну в эту забытую богом дыру, напяливают шинель, выдают эти знаменитые ботинки с обмотками, заставляют заниматься дурацкой строевой и подчиняться нашему несравненному взводному с четырьмя классами образования. Не смешно ли? И кому это нужно? Хорошо, что это все позади и мы хоть будем при деле. Правда, пока наши дежурства на мосту настоящая припухаловка… Ну, думаю, мы заслужили ее, Андрюша, трудясь не жалея сил и в поте лица в стенах нашей знаменитой полковой школы, балуясь игрой в солдатики.

— Много эшелонов идет на запад, Погост…

— Ну и пусть, скатертью им дорога.

— Я не понимаю вас… Вы намного старше всех, а…

— Что "а"? Договаривайте. Я не обидчивый, вы это знаете. Разве я обижался на ваш дурацкий гогот, когда я мешком висел на турнике? Или когда наш отделенный тыкал меня в живот, который я при всем желании не мог убрать или куда-то деть?

— Не обижались, верно. Я даже удивлялся.

— Я просто любовался вами, молодыми краснощекими идиотами, которые не в состоянии понять, что в человеке главное не раздутый бицепс, а нечто другое, хотя бы количество извилин вот в этом месте, — он повертел пальцем около головы. — Так что договаривайте.

Я хотел сказать, что вы как-то несерьезно ко всему относитесь. Ведь статья в "Красной звезде" "Миф о непобедимости немецкой армии" на всю полосу и эти идущие на запад эшелоны…