Сталкеры

Якуб вкатился в пивную, явно спеша. Бардаки инстинктивно втиснули головы в плечи. Каждый из них спешно посчитал все свои грехи. Вот только, о чудо, экзорцист, хотя и влетел вовнутрь, словно биллиардный шар, на сей раз ни за кем не гнался и не рвался в драку.

— Включи телевизор, — приказал он бармену.

— А что? Матч какой пускают? — Арендатор[1] копался в ящике, разыскивая пульт. — Наши ж, вроде как, не сегодня играют…

В конце концов он нашел, что над. Устройство как-то держалось, благодаря русской изоленте, некоторых кнопок на пульте вообще не было, но когда бармен нажал на одну — еще не выколупанную, старый телеприемник, подвешенный в углу, ожил. Картинка снежила, из прицепленной внизу колонки доносился какой-то хрип.

— Давай погромче. А вы — рожи в кружки и слушать! — рявкнул Якуб в сторону представителей враждебного племени.

— А программа которая? — глядя в экран, спросил арендатор.

— Ну… та, вторая. А может третья? Или даже шашнадцатая… Неважно! То есть — очень даже важно! Переключай, пока не увидим синие такие декорации.

— Синие… Во, есть тебе синие, — обрадовался арендатор. — Черт… — неожиданно сделался серьезным он. — Война должна начаться или чего?

Сквозь сетку помех был виден какой-то обвешанный орденами генерал, держащий речь в штаб-квартире НАТО. Мина у него была самая грозная, к тому же он угрожал кому-то кулаком.

— Не… не такие синие. Ты дальше клацай.

— Ты погоди… — бармен уставился в телевизор. — Оно, наверное, важно.

— Война — не заяц, никуда не убежит! А ежели чего-то атомное упадет нам на головы, наверняка и сами заметим! В общем, давай свой вихайстер[2], сам поклацаю…

Общими силами они начали разыскивать программу с соответствующим оформлением студии.

— Развелось этих каналов, — возмущался экзорцист. — Перед войной же этого не было! Нам эти телевизоры вообще нужны не были! Поболтал человек вечером с соседом через плетень, в картишки в амбаре поиграл, пошел к колодцу по воду или в пивную. Общественные связи теснее только становились. Ну а сейчас валяется народ по диванам и в ящики пялятся, только время теряют и обрастают салом…

— Если тебе телевидение не нравится, можем вообще выключить, — обиделся арендатор. — Или плату начну брать за просмотр.

Волна мертвой тишины дала ему понять, что он, похоже, ляпнул какую-то глупость.

— Ну, чтобы на новый телевизор собрать, — буркнул он. — А то этот едва-едва фурычит…

Тишина сделалась еще более зловещей. К счастью, Якуб как раз обнаружил нужный канал. Звук он вывернул на всю катушку.

— Вы глядите! — порекомендовал он.

Картинка представляла телестудию. В нем поставили три кресла. Посредине сидел некий типчик, наверное — ведущий программы. Слева удобно развалился чувак в костюме, ну а справа все посетители пивной к собственному изумлению высмотрели Сэмэна.

— А этого как еще в телевизор занесло? Еще стыда на всю страну нам натворит! — удивился Изидор Бардак, но Якуб только погрозил яму цепярой.

— Я сказал: тишина! — рявкнул он[3].

— Это ведь и вправду необычная находка, — произнес чувак в телевизоре. — Только представьте себе, дом разбомбили в сентябре тридцать девятого года. И до настоящего времени развалин никто не перекопал.

Стена за креслами ожила, на нее спроецировали снимки глубоких ям. На их дне были видны старые кирпичные стены, какой-то строительный мусор, куски штукатурки, ржавые трубы и занятые трудом люди. Строители, видя, что их снимают на камеру, браво размахивали лопатами.

— Только лишь наша фирма, подготавливая раскопки под фундаменты дома с роскошными апартаментами, очистила старые подвалы и обнаружила вот это. — Камера отъехала в сторону, а точечный прожектор выловил из полумрака покрытый толстым слоем ржавчины металлический ящик, то тут, то там еще носящий следы краски.

— Это довоенный почтовый ящик для писем, — ведущий передачи пояснил не столь врубающимся зрителям, что же за объект видят те на экране.

На стене поочередно сменялись фотографии артефакта в момент обнаружения.

— Этот ящик, что подтверждается старыми снимками, перед войной висел на фронтоне здания. Стена рухнула вовнутрь, почтовый ящик присыпало обломками, и он сохранился до нашего времени в практически нетронутом состоянии. Мы вскрыли его в нашей лаборатории и извлекли из него сорок три не высланных письма

На стене студии мелькали довоенные фотографии дома. Потом показали почтовый ящик на металлическом столе. Его окружали типы в белых лабораторных халатах. В конце концов появилась кучка пожелтевших конвертов с наклеенными довоенными марками.

— Наш телеканал, узнав о таком деле, приложил все возможные усилия, чтобы установить первоначальных адресатов этих писем или хотя бы их потомков, — встрял ведущий. — С нами в студии находится пан Сэмэн Корчашко, как нам кажется, единственный живущий еще получатель так и не врученного почтового сообщения…

Сэмэн хотел было что-то сказать, но голоса ему не дали.