Спрячь меня

Прибытие автобуса было идеально рассчитано по времени. Никто из мало-мальски важных людей не видел его. Поток машин уменьшился, театры дошли лишь до середины вечерних постановок, и на постах регулировщиков не было ни одного полицейского, поскольку до обычного столпотворения после окончания спектаклей оставалось еще семьдесят минут.

Если говорить о достоверных свидетелях, то самое интересное заключалось в том, что швейцар Джордж Вордл в тот момент вошел в служебную комнату «Порчестера» для второй вечерней пинты и куска колбасы. Поэтому он тоже отсутствовал на своем посту у дверей достопочтенного ресторана, расположенного напротив театра «Герцог Грэфтон» и темного входа Дома Гоффа, который находился чуть дальше по улице.

Весенний дождь, поначалу несерьезный, оказал огромное влияние на ход событий. Он превратился в один из тех затянувшихся ливней, которые в Лондоне приносят больше воды, чем где-либо еще на планете. Фактически он стал неотвязным, пропитывающим До последней нитки раздражающим средством, которое отвлекало умы прохожих на самих себя и собственный дискомфорт.

Автобус, покачиваясь, подъехал с восточного конца Авеню. Он выглядел настолько архаически, что был бы очень заметным, не будь в Вест-Энде моды на винтажные машины с бензиновыми двигателями. Такие небольшие одноярусные автобусы по-прежнему использовались в дальних северных графствах. Это было потрепанное, но удобное на вид транспортное средство. Уют создавался абсурдными маленькими драпированными занавесками, украшенными матерчатыми шариками. Окна напоминали иллюминаторы старых французских самолетов. Салон освещался одной маломощной лампой, и с улицы были видны только пассажиры, сидевшие на переднем сиденье. Они гармонично соответствовали автобусу — два полных пожилых человека в скромных сельских нарядах. Мужчина с маленькой округлой бородой носил цилиндр, а его супруга (вряд ли кто-то подумал бы, что старый джентльмен путешествовал бы с другой женщиной) красовалась в вышедшей из моды дамской шляпке с черными бусинами. Ее сутулые плечи были укрыты длинным пледом. Эти безмолвные фигуры застыли в дреме, как часто делают старики, и выглядели уютно защищенными в теплом пространстве вне слякоти и потоков дождя.

Водитель аккуратно направил автобус к Дому Гоффа и свернул на небольшую мощеную стоянку за «Герцогом Грэфтоном». Там находился небольшой тупик — воздушный «карман», образованный зданием театра и тремя высокими домами, чьи задние и пожарные двери выходили на эту площадку. Соответственно, фасады этих строений, с их парадными входами и магазинными витринами, располагались на Дебан-стрит в районе Сохо — улице, которая тянулась почти параллельно Авеню.

Некогда великолепный Дом Гоффа давно утратил свою известность. О былом величии свидетельствовали только телефонная будка и уличный водосток, превратившийся тем дождливым вечером в бурливший водоворот. Над служебным входом в «Грэфтон» торчал причудливый газовый рожок. Все прошлые пятьсот уикендов это место по вечерам было заполнено сельскими экипажами, привозившими целые компании на просмотр последних музыкальных комедий, на которых специализировался театр. Однако в этот вечер здание выглядело пустым и темным. Очередной тур пьес закончился, и через сутки должна была начаться весенняя уборка помещений.

Водитель припарковал автобус с исключительной заботой. За короткий промежуток времени он поставил свою неуклюжую машину именно так, как хотел, но цель его маневра осталась не совсем понятной. Дело в том, что автобус въехал в тупик задней частью, словно готовился к внезапному отъезду. Его вторая дверь для пассажиров располагалась прямо над ступенькой служебного входа одного из магазинов на Дебан-стрит, в то время как передняя часть автобуса оказалась перед самой телефонной будкой, полностью скрыв ее со стороны Авеню.

После того как машина загородила освещенную будку, в тупике стало заметно темнее, и, когда водитель выбрался из кабины, в сгустившемся мраке можно было увидеть только его черный непромокаемый плащ и белый пластиковый верх фуражки с козырьком. Взяв с сиденья небольшой плоский чемоданчик, он направился к телефонной будке.