Средневековые убийства

Глава 1.Князья и книжники.Первое зло

Жизнь человека XII века в Галицко-Волынской летописи описана так: «Начнем же сказати бесчисленные рати, и великие труды, и частые войны, и многие крамолы и частые востания, и многия мятежи, измладабо не бы има покоя».

Самое важное, что прежде всего волновало книжника – это убийства.

«Повести о княжеских преступлениях», криминальные сюжеты XII века представляют собой кровавую цепь злодеяний и страстные попытки найти выход к правде, любви, добру (словам, часто возникающие в прямой речи летописей).

С этой важнейшей для XII века темой связано и «Слово о полку Игореве», главный герой которого Игорь Святославович в Ипатьевской летописи произносит покаянный монолог о взятии города Глебова, жители которого были перебиты так, что и «живые мертвым завидовали». В «Слове» о полку Игореве есть страстные попытки найти первопричины сего «зла» (как сказано в летописи «вещи сей начала»). Время усобиц «дедов», конец XI, («были походы Олега Святославича («Гориславича»), Вселеслава.

Полоцкого соединено с жизнью конца XI века, автор связывает различные времена «свивая славы оба полы сего времени», также как и сказании о Рогнеде в Лаврентьевской летописи под 1128 г. (где написано «И оттоле меч взимають Роговоложи внуци против Ярославива внуков».)

Те же явления мы встречаем и в других памятниках.

Почти по всех повествованиях о преступлениях и убийствах, начиная с XI до XII в., от повести к повести передается стремление найти первопричины кровавой распри, меру нравственно       оценки и суда над преступлением и его последствиями. (Это отличает их, например, он нейтрального отношения к цепи убийств в исландских сагах). В повестях о княжеских преступлениях повторяются и некоторые мотивы, которые слегка варьируясь, как бы подхватывают друг друга, становятся звеньями одной цепи. И по общей нравственной проблематике, и по стилистическому оформлению произведения об убийствах в памятниках XI-XII вв. выстраиваются в единую сагу о преступлениях и наказаниях в древней Руси. Право на убийство и право на месть, отношение к преступлениям и, в конечном счете, к ценности человеческой жизни – эти проблемы в древнерусской литературе XII в. решались сложнее и неоднозначнее, чем, например, в «Русской правде» или в исландских сагах. Если в ранних сюжетах, посвященных этой теме, убийство – норма (например, Олег, убивающий Аскольда и Дира), то начиная с убийства Ярополком Олега – оно осознается как трагическое событие, развязывающее цепь преступлений, которую надо прервать. Среди этой общей линии выделяются периоды обостренного нравственного поиска – конец XI – начало XII вв. («Повесть об ослеплении Василька Теребовльского», «Поучение Владимира Мономаха», «Сказание о Борисе и Глебе», сюжет о Рогнеде под 1128 г.), 80-е годы XII века («Слово о полку Игореве», «Повесть о походе Игоря Святославича» в Ипатьевской летописи) и противопоставленные им 40-е годы («Повесть о убиении Игоря Ольговича», где нравственная мотивировка, острот осуждения убийства ослаблены).

Во всех повестях о княжеских преступлениях можно выделить постоянные значимые мотивы: мотив предостережении-предупреждения («не ходи, княже, хотят тя яти»), мотив самооправдания («не яз бо начал братию бити, но он») и нравственной оценки («да аще сего не правим (зла), то большее зло встанет в нас»).

Они возникают в прямой речи, и это не случайно. Прямая речь древнерусских летописей явление особое. Обилие диалогов отличает летописи, например, от византийских хроник. Д.С. Лихачев считал, что письменная прямая речь непосредственно отражала устную речь, Это подтверждается и сравнением летописей с берестяными грамотами. То есть в прямой речи мы можем услышать реальные голоса людей XII века, Однако ситуации, в которые эти люди попадали, были горькими, а подчас и страшными.

Прямая речь в летописи появляется всегда в наиболее драматические, эмоционально чрезвычайно напряженные моменты человеческой жизни.

Таково большинство диалогов, восходящих к фольклору, например, Ольги и древлян, Яна Вышатича и волхвов. Во всех случаях – это прямая речь между убийцей и его будущей жертвой, это предсмертная речь.

Сохранились и остатки похоронных плачей. С трагическими ситуациями связаны также речи перед битвой, когда воинам – уже «некуда деться», «здесь и умереть». И, наконец, почти все посольские речи связаны с постоянными драматическими событиями XII в. – братоубийственными крамолами, разорениями и т.п. Безусловно, трагичны и крестоцеловальные речи, связанные с нарушением клятв, клятвопреступлениями. Таким образом, широкое использование прямой речи объясняется и драматизмом жизни человека периода феодальной раздробленности, междоусобий, войн.