Среднеградск

В первый понедельник октября Ивану Васильевичу Крестову крупно повезло с самого утра: он проснулся без будильника. Крестов открыл глаза, понял, что еще не звенело, опустил левую руку, нащупал будильник на полу, сразу щелкнул пипочку вниз и уже потом поднял к глазам – 65–5. Звенеть должно было в 70–0. Везение заключалось в том, что Иван Васильевич не разбудил свою жену, которая не разговаривала с ним уже почти месяц.

«Ё! Это же теперь мне каждый день придётся так вставать. 5 лет каторги и в этом смысле», – подумал он с ощущением тоски прямо в своих серых клеточках, которые Иван Васильевич уважал не меньше, чем Эркюль Пуаро свои.

Крестов, не производя ни малейшего звука, сунул ноги в тапочки, взял в одну руку будильник, в другую коврик для гимнастики и вышел из спальни, притворив за собой дверь. Закрывать полностью было нельзя – кошка Мурлыка терпеть не могла закрытых дверей в квартире и сразу шла царапаться в них с проверкой. А поскольку спала она прямо на своей хозяйке-кормилице-любимице, то если бы Иван Васильевич дверь закрыл, его жену разбудила бы уже их кошка, тотчас соскочив с кровати, громко потребовав открыть дверь, а потом пустившись сопровождать по квартире хозяина, который был её кормильцем-любимцем, только когда хозяйка уезжала в командировки.

Крестов поставил будильник на свой стол в кабинете, бросил коврик на диван в гостиной и после туалета зашел в ванную. Из зеркала на него смотрело не выспавшееся, слегка небритое, довольно унылое лицо 53-летнего прямоносого кучерявого мужика без единой сединки. «И бриться теперь мне каждый день придётся», – продолжал пилить его внутренний зануда.

«Если ты назвался «груздь»,

Полезай теперь в свой кузов.

Посылай подальше грусть,

Отвечай на вызов», —

попробовал подбодрить себя сочинением стишка Иван Васильевич. «Кузов с вызовом рифмуется слабовато», – тут же заметил зануда.

Но Крестов «груздем» назвался не сам: во второе воскресенье сентября его выбрали главой муниципального образования – мэром города Среднеградска. Вот на следующий день Надежда Григорьевна и перестала разговаривать со своим мужем. Она до последнего момента еще надеялась, что не выберут. Но после официального объявления итогов по городскому радио Надина надежда была убита и она замолчала. Потому что «груздем» Крестов назвался сам, согласившись с выдвижением его кандидатуры. Потому что не помогли две недели в мае ежедневных тематических скандалов между ними. Потому что лето для семьи было потеряно и променяно им на избирательную кампанию. Но самое главное – потому что впереди были 5 лет «отапливания космоса». Такое клеймо Надежда Григорьевна уже давно поставила на миссионерские закидоны своего мужа «во благо страны и местного сообщества» за счет интересов семьи. 20 лет назад они уже это всё проходили.

Иван Васильевич побрился, «прокрутил свои чакры» (так домашние называли его утреннюю гимнастику тибетских лам), принял душ, выпил чашку чистой воды, съел порцию овсяной каши, оделся по-осеннему, взял свой портфель доцента и в 82–5 вышел из стандартной советской трехкомнатной квартиры обычного советского панельного шестиподъездного девятиэтажного дома на улицу. Ходьбы до здания городской администрации было ровно полчаса, а за 20 лет скорость своего пешего передвижения Крестов не снизил.

Дождя не было. От в целом гнилой погоды в Среднеградске Иван Васильевич уже почти ничего больше и не требовал. Его, родившегося и выросшего в Сибири, где «зима, так зима, лето так лето», эта стабильная серость-сырость Средней полосы России достала до такой степени, что он уже пару лет как начал исподволь приучать жену к мысли, что после выхода на пенсию надо бы перебраться куда-нибудь в более солнечное место, например, Одессу, или даже в Софию.

Крестов поднял голову к небу и не вслух сказал: «Спасибо». Нет, он был неверующим. Но неверующим только в том смысле, что не ходил в церковь, не постовал, не … ну и т. д. Однако существование неподвластной человеку некоей высшей силы Иван Васильевич признавал и её-то и называл для себя Богом. И с первого сентября, когда он пошел в первый раз в первый класс, в ответственные моменты произносил про себя простейшую молитву, которой его в тот день утром научили набожные тетки, сестры отца. Сейчас он тоже её произнёс.