Средиземноморский роман

Мысленно я начал писать этот текст совсем в другом месте.

Отнюдь не в том, где я делаю это на самом деле.

Здесь постоянные скачки давления, дожди, серое небо, а если и бывает жара, то от нее хочется выть — она тяжела, она прерывиста, как дыхание бешеной собаки.

Или кошки. Или лисицы.

В общем, как дыхание любого бешеного.

И если на самом деле я пишу этот текст здесь, то только по одной причине: именно здесь я и нахожусь в данный момент.

Но мысленно я пишу его совсем в другом месте.

И место это я подбирал долго и тщательно, варьируя все те места, в которых умудрился побывать за свою жизнь, и основываясь на трех главных пунктах.

Пункт первый. Там должно быть тепло.

Пункт второй. Там должно быть море.

Пункт третий. Мне там должно быть хорошо.

Ибо отсутствие третьего пункта при наличии первых двух свело бы на нет все усилия по написанию текста.

И оказалось, что выбирать особенно не из чего, потому что именно трем пунктам отвечала только одна географическая точка, в которой я и решил приступить к тому, что сейчас и делаю.

Точка эта называется Бланес, или Blanes.

Находится она в Испании, на той части побережья, которое известно как Коста-Брава, собственно, Бланес — это самая южная часть Коста-Брава, более того, административно Коста-Брава начинается в самом центре Бланеса. Идешь вдоль набережной, минуя длинную, желтую ленту пляжа, именуемую St. Abanel, но находишься еще не в Коста-Брава, а вот доходишь до того места, где в воде высится скала Сан-Джорди, и находишься уже на Коста-Брава.

Но дело не в географии.

Дело в том, что в Бланесе тепло, в Бланесе есть море и в Бланесе мне было хорошо.

Хотя море в Бланесе холодное.

Когда я там был и когда мне там было хорошо, то температура воды не поднималась выше двадцати градусов.

А ведь это был самый конец июня — начало июля.

То же Средиземное море, только в другой его части, у побережья Израиля, где-нибудь у Ашкелона, Натании, Тель-Авива, Яффы или Акко в самом начале июня не меньше двадцати трех, а в середине — до двадцати шести.

В конце июня я в Израиле не был, но думаю, что она — температура — в это время еще выше.

А в Бланесе море холодное и глубокое. С метр от берега — и тебя скрывает с головой.

И еще — оно очень прозрачное.

То есть холодное, прозрачное и глубокое.

Сине-зеленое, местами светло-голубое, местами — черно-аквамариновое.

А иногда белесо-серое с темными проплешинами.

Но это — когда нет волны, потому что когда идет волна, то оно становится другим, отчего-то оно становится теплым, но при этом грязным. Желто-зеленым, с пеной и пузырями.

Когда я купался в Тель-Авиве, то море было тоже грязным, но от другого — большой город, много людей на пляже, грязное и теплое море, в котором тебе относительно комфортно, только как-то суетно.

В море у бланесского пляжа тебе не суетно, потому что оно совсем другое — оно дышит, оно разговаривает, оно фыркает тебе в лицо, оно холодит и настораживает, и ты понимаешь, что это и есть начало романа.

Воздушный змей над Бланесом играет в прятки.

как жизнь со смертью,

ныряет то в песок, то в волны,

затем акулой черной прямо в небо…

И это не метафора — он так и сделан своим хозяином,

акула с большой пастью, есть жабры, плавники,

все, как и должно — на первый слог поставим ударенье…

Роман тут — не как литературный жанр, роман как определение взаимоотношений.

К примеру, взаимоотношений моих и Средиземного моря.

Поэтому и называется все то, что я пишу сейчас в далеком от моей сегодняшней дислокации местечке под названием Бланес, «Средиземноморский роман».

Хотя говорить о романе только с морем было бы неправильно, мой роман с морем начался столько лет назад, что и говорить об этом нет смысла. Более того, какое-то время я даже жил на море, естественно, не на Средиземном, но тоже ничего.

Называлось (да и сейчас называется) оно Японским, является составной частью Тихого океана, а было это еще в конце шестидесятых годов прошлого века. Так что моему роману с морем уже больше тридцати лет.

А мой средиземноморский роман — это роман как со Средиземным морем, так и со всем Средиземноморьем, хотя был-то я всего в двух точках, одна — на Востоке, другая — на Западе.

Хотя это и есть суть, Восток — Запад, Запад — Восток.

И все это пересекается во мне, перехлестывается, одно накладывается на другое и получается какая-то странная смесь, временами жгучая, временами абсолютно неудобоваримая, восток — запад, запад — восток, и если бы я выбрал географической точкой написания этих заметок не Бланес, а те же Яффу или Акко, то мало бы что изменилось, ибо настоящее место моего географического пребывания находится совсем в другом месте.

И в этом-то все и дело.