Сражение

В 1812 году, в начале войны между Соединенными Штатами и Англией[1], в ополчении при войске генерала Уайна[2] служил капитаном некий Огест Сеймур, рослый, статный молодой человек, преисполненный рыцарских чувств. Как страстный приверженец свободы, он жаждал послужить ее делу не только лишь мечом и с этой целью сочинил трагедию Вильгельм Телль, а также эпическую поэму, озаглавленную Вашингтон. В бумагах, оставшихся после Сеймура, не было найдено ни одного наброска этой поэмы, а потому о ней мы и воздержимся говорить. Что до трагедии, то нетрудно угадать, каково может быть произведение двадцатилетнего юноши, отроду не видавшего других стран, кроме своей родины, и весьма смутно представлявшего себе Швейцарию и ее освободителя. Он наводнил трагедию превыспренними тирадами о свободе, не поскупился на проклятия тиранам, а главное, на нравоучительные вирши в республиканском духе. Как Алонсо Эрсилья[3], Сеймур писал на биваке и с присущим его возрасту простосердечием воображал, что своими песнями воодушевит американцев, наподобие Тиртея[4], а мечом устрашит англичан не хуже знаменитой французской девственницы. Однако же директор ...ского театра не взял его опуса. Сеймур, поправив пьесу, представил ее снова и стал ждать своей участи, но тут случай ускорил благоприятное решение.

Командир Сеймурова полка был богатый сахаропромышленник, по причине крайней осторожности предпочитавший держаться подалее от пушечных ядер. Тем не менее он принужден был подчиниться безоговорочному приказу генерала и пойти в атаку на вражескую батарею. Со вздохом отдал он приказ наступать, но тут обнаружилось, что подпруга у его седла, как на грех, ослабела, он поневоле спешился и битых четверть часа подтягивал ее, а тем временем колонна ополченцев пошла в атаку под командой майора. Когда она была в двадцати шагах от батареи, англичане дали яростный залп и скосили первый ряд американцев. Майор был убит, ополченцы частью разбежались. Старый сержант первый бросился на англичан и тем вдохнул отвагу в остальных. Сеймур схватил знамя и ринулся вперед, вслед за храбрецом сержантом. Увлеченные примером, ополченцы захватили батарею, неприятельские канониры были перебиты у своих орудий. В схватке Сеймур упал навзничь на пушку с простреленным картечью плечом и размозженной банником головой.

Американские войска за последнее время не были избалованы успехом. О взятии батареи протрубили во всех газетах Соединенных Штатов, и Сеймура восхваляли тем больше, чем ожесточеннее поносили незадачливого командира за то, что он не вовремя спохватился подтягивать подпругу. Во всех странах света, даже наименее зараженных духом аристократизма, куда приятнее восторгаться молодым красавцем офицером, нежели некрасивым стариком сержантом, а потому бедняга, первый бросившийся на батарею, был совершенно забыт.

Директор театра, человек дельный, правильно рассудил, что коль скоро молодой человек берет штурмом батареи, значит, и трагедии он пишет хорошие, и поспешил начать репетиции пьесы, под шумок разгласив, что автор ее — прославленный юный герой. А юный герой лежал меж тем в постели с забинтованной головой и от скуки читал шиллеровского Вильгельма Телля, ибо он обладал большей дозой вкуса и меньшей — тщеславия, нежели положено поэту.

Сравнив то, что сочинил сам, с тем, что сочинил Шиллер, он, как Платон, чуть было не поддался соблазну бросить свое творение в огонь. Он написал просьбу вернуть ему пьесу, но опоздал — ее уже сыграли на театре.

Переполненный зрителями зал едва не рухнул от рукоплесканий, когда актер, исполнявший роль Вильгельма Телля, объявил имя молодого сочинителя. Каждый сразу увидел в Вильгельме Телле Вашингтона и постарался уловить малейший намек на современные обстоятельства. Спектакль имел небывалый успех. Хотя Сеймур втайне стыдился похвал произведению, которое сам считал никуда не годным, однако это известие живо его обрадовало и способствовало скорому выздоровлению. Помнится, что статья в Нэшнэл Интервюер начиналась так: «Колумбия могла похвалиться перед миром великим полководцем, великим государственным мужем, великим философом. Недоставало ей лишь поэта... Но вот она обрела и его. Плачь, Англия! Сеймур низверг твоего Шекспира».

Стоило Сеймуру с рукой на перевязи выйти на улицу, как вокруг подымался восторженный шепот. Будь голова у него здоровее, она не выдержала бы такого испытания.