Спрячь меня

© Hide My Eyes, Rights Limited, 1958. All rights reserved

© The Fashion in Shrouds, Rights Limited, 1938. All rights reserved

© DepositPhotos.com / everett225, Ron Harvey, обложка, 2013

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2013

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2013

Наиболее удивительное в моде – ее неуловимость. Само это слово с трудом поддается определению, а стоит попытаться поймать его и пригвоздить к месту каким-нибудь уточнением – например, «мода на дамские платья», – и оно тут же теряет всякий смысл и вновь ускользает.

Вернее всего будет назвать моду чудом – привычным, но необъяснимым. Ведь совершенно невозможно объяснить, почему платье, которое, скажем, в 1910 году вызывает у публики искреннее восхищение, всего несколько лет спустя кажется нелепым, а в следующем десятилетии – совершенно очаровательным; и это веселит, волнует и наряду с другими вещами поддерживает в нас интерес к жизни.

Когда Роланд Папендейк умер – перед этим он был посвящен в рыцари за платье, сшитое им к королевской свадьбе, и стал считать себя великим кутюрье, – семейный бизнес пришел в окончательный упадок и наверняка превратился бы в одну из тех красочных легенд, которыми так полна история Моды, если бы леди Папендейк не обладала определенным сходством с фениксом.

После того как упадок предприятия стал очевиден, а гибель его уже казалась неизбежной, леди Папендейк нашла Вэл; мягкая травянисто-зеленая накидка ее работы, появившаяся в салоне, завоевала сердца двадцати пяти профессиональных закупщиков, а затем и полутысячи клиентов, и с того дня Вэл шла вперед уверенным шагом, а за ней, подобно великолепному шелковому шатру, высилась и процветала фирма Папендейков.

В настоящее время Вэл стояла в примерочной и придирчиво разглядывала себя в широком зеркале. Рядом сидел гость, пришедший к ней по личному делу.

Как это обычно бывает с людьми, привыкшими выражать в творчестве свое «я», она казалась отчетливее, ярче окружающих. В ее внешности не было ничего чрезмерного, но она была полна жизни и своеобразия, и при первой встрече с ней людям никогда не казалось, будто они где-то ее уже видели.

Сейчас Вэл пристально рассматривала в зеркале свой винно-красный костюм и выглядела при этом года на двадцать три, что, впрочем, не соответствовало истине. Она была стройна совершенно особой, только ей присущей стройностью, а золотистые волосы, мягкой волной лежавшие на шее и причудливо изгибавшиеся надо лбом, не могли бы принадлежать никому другому и не украсили бы никого, кроме нее.

Гостю, который глядел на нее по-родственному, с рассеянным одобрением, вдруг пришло в голову, что она специально так нарядилась, дабы больше походить на женщину, о чем он ей тут же и сообщил.

Она повернулась и весело посмотрела на него – неожиданно теплый взгляд серых глаз делал весь ее облик более мягким и естественным.

– Так и есть, – сказала она. – Так и есть, дорогой. Во мне столько же женственности, сколько в целом возе мартышек.

– Или, например, в целом чайнике рыбы, – предположил Альберт Кэмпион, расплел свои тонкие длинные ноги и поднялся с золоченого кресла, чтобы тоже заглянуть в зеркало. – Тебе нравится мой новый костюм?

– Просто отличный, – последовал вердикт профессионала. – Джеймисон и Феллоус? Я так и подумала. Они такие восхитительно приземленные. Полет фантазии – последнее, что требуется в мужском костюме. За это надо расстреливать.

Кэмпион приподнял бровь. У нее был чудесный голос – высокий и ясный, совершенно не похожий на его.

– Это уже слишком, – сказал он. – Кстати, ты тоже прекрасно выглядишь.

– Правда? Я все боялась, что получится чересчур интеллектуально.

Он взглянул на нее с интересом.

– Я хотел поговорить с тобой, пока никто не пришел. Кто-то же придет к обеду, так?

Вэл медленно повернулась к нему – явно неприятно удивленная. В это мгновение она выглядела на все свои тридцать и на лице ее читались ум и сильный характер.

– По-моему, ты не в меру умный, – сказала она. – Иди отсюда. Ты меня сбиваешь.

– Кто он? Вряд ли меня ждет приятный сюрприз, да? – Кэмпион обнял ее за плечи, и несколько мгновений они стояли неподвижно, разглядывая себя в зеркале с отстраненным интересом. – Если бы я не выглядел так по-дурацки, мы были бы ужасно похожи. У нас много общего. Слава Богу, что мы пошли в мамину породу, а не в папину. Рыжие волосы бы нас обоих испортили, даже его знаменитая огненная шевелюра. Бедняга Герберт все-таки был уникальным созданием.

Он умолк и бесстрастно оглядел ее отражение, размышляя о том, что отношения между братом и сестрой куда глубже и сложнее отношений между влюбленными.

– Мне кажется, что не любить или даже ненавидеть свою сестру, – продолжил он, – можно только из-за тех ее качеств, которыми обладаешь сам. Равно как и любить. Ты, пожалуй, в чем-то лучше меня, но, к счастью, твои женские слабости все равно ставят тебя на ступеньку ниже. Кстати, это довольно забавная мысль. Понимаешь, о чем я?