Спор с поэтом

Олжас Сулейменов написал книгу «A3 и Я» (Алма-Ата, 1975), чтобы «вместе с раздражением чувств читателя вызвать и раздражение мысли». Читая отклик А. Кузьмина на эту книгу, видишь, что О.Сулейменову удалось выполнить только первую часть задачи. Количество фактических ляпсусов в книге Сулейменова превышает число страниц (304), и, видимо, многие из них сделаны нарочно, чтобы упрекнуть будущего рецензента в том, что он даже таких общедоступных вещей не знает. Кузьмин попался на эту удочку первым.

Вместо того чтобы отметить десяток-другой фактических ляпов и тем самым показать, что перед читателем поэтическая мистификация, Кузьмин пускается в длинное рассуждение о преимуществе диалектического материализма над позитивизмом, что само по себе верно, но в Советском Союзе ни для кого не ново и, главное, не имеет никакого отношения к эмоциональным фантасмагориям Сулейменова. Огюст Конт никогда не предлагал смотреть на историю «глазами поэта».

А.Кузьмин осуждает Сулейменова за скептицизм, который тот проявляет и к научным работам, и к источникам. Однако, хотя в «Повести временных лет» четко сказано, что три брата-варяга Рюрик, Синеус и Трувор положили начало Руси, Кузьмин относится к тексту скептически и полностью (причем – справедливо) отвергает «норманнскую теорию». Он даже пишет: «Теперь не нужно доказывать, что летопись – результат неоднократного и небеспристрастного редактирования»[1]. Так-то оно так, но тогда в чем различие между Кузьминым и Сулейменовым? Затем Кузьмин резко осуждает Сулейменова за то, что тот считает главной опасностью для науки «пытку патриотической критики», и поясняет, что патриотизм не обязан соседствовать с фальсификациями». Тут он прав, и, видимо, защищаемый им труд Татищева не должен подвергаться огульному осуждению лишь потому, что в нем содержатся версии хода событий, отличные от версий Ипатьевской и Лаврентьевской летописей. Но как совместить с понятием патриотизма утверждение того же Кузьмина, что «этнос – прежде всего – социальная, а не биологическая категория»?

Что значит это «прежде», а что «потом»? Оказывается, «застойность форм уклада и языка имеют в конечном счете (курсив наш. – Л.Г.) социальное происхождение». Не пытаясь ответить на вопрос, каковы эти формы в начальном счете и зачем вообще такое странное деление, применим тезис Кузьмина к обсуждаемой проблеме. В.Н. Татищев жил в феодальной формации, был столбовым дворянином, богачом и вельможей, а Олжас Сулейменов – член ССП, обучался в советском вузе и активист социалистической формации... подобно доктору исторических наук Кузьмину, примерно с равным заработком. Следовательно, по тезису Кузьмина, он и Сулейменов принадлежат к одному этносу и с позиций патриотизма должны вместе обрушиться на Татищева, благо покойник ответить не может. Но поскольку Кузьмин защищает Татищева и пишет, что «именно тюркский патриотизм явился для автора (Сулейменова) побудительным мотивом к занятиям историей тюрко-славянских... отношений», то либо Кузьмин выступает как антипатриот, либо его определение понятия этнос, а следовательно, и патриотизма – неверно. А коль скоро так, то неверны и все вытекающие отсюда оценки. Ошибка Кузьмина не случайна. Она основана на крайне ограниченном знании естественных наук. Что есть биология и связанная с ней антропология, он знает, но о современной научной географии, в частности об учении о биосфере как оболочке Земли, он понятия не имеет. Так внесем ясность![2]

Конечно, этнос – не биологическая категория, хотя все люди, составляющие этнос – организмы.

Система организмов одного вида в одном регионе при неограниченном и неорганизованном скрещивании называется популяцией. Популяция отличается от этноса отсутствием социальных институтов и противопоставлением себя другим популяциям, тогда как для этноса главное – это принцип «мы» и «не мы», т.е. все остальные, и ограничительные брачные законы.

Все этносы имеют смешанное происхождение и возникают эпизодически, но создавшись в определенных географических условиях, они проходят фазы этногенеза, вплоть до распадения или превращения в реликт. Различия между этносами идут за счет ландшафтных различий места их сложения, т.е., попросту говоря, «у народов есть родины». А это значит, что понятие «этнос» не биологично и не социально, а географично, в том смысле, что этносы являются частными системами внутри биосферы. Эти системы нестабильны, т.е. возникают и исчезают в историческом времени, и различаются между собою не расовыми чертами, не языком, не социальной структурой, не идеологией (явлением общественным), а поведенческими стереотипами, о чем писал еще Татищев, которого Кузьмин защищает от Сулейменова. «Умному до веры другого ничто не касается и ему равно лютор ли, кальвин ли, или язычник с ним в одном городе живет, или с ним торгуется, ибо не смотрит на веру, но смотрит на его товар, на его поступки и нрав»[3].