Сплетение судеб

В полдень войско Пугачёва переправилось на илецкий берег через восстановленный мост. По велению «ампиратора» казаки расположились для отдыха на поляне.

Сам «государь», спасаясь от палящего солнца, присел под раскидистой берёзой. Рядом, прислонившись к стволу и смотря себе под ноги, стоял Иван Зарубин-Чика.

– Где же Овчинникова черти носят? – проговорил недовольно Пугачёв. – Ещё вчарась послал его в Илецк объявить о моём приходе. Солнце уже высоко, а его всё нет, поганца.

– Почто меня в Илецк не отрядил, государь? – спросил Чика.

– Ты в уговорах не разумен, – ответил Пугачёв. – В бою ты казак наипервейший! Боевой, геройский казак. А тут надо спокойно и разумно. С людьми не только саблей, но и словом ладить надобно!

– Государь мудро поступил! – добавил Егор Бочков, лежавший на траве неподалёку от Пугачёва. – Овчинников кто? Атаман государева войска! Вот он и должон сперва уметь языком ворога уболтать, но а уж ежели не получится…

– А ты почто кручинишься, Ивашка? – спросил Пугачёв, хмуро глядя на Чику. – Аль не доверяшь Андрюхе?

– Доверяю, – ответил Зарубин. – Только вот медлительный он какой-то. Через губу не переплюнет. Мы б наскоком скоренько крепостицу взяли и не рассусоливали понапрасну. А он…

– Шустрый ты, как я погляжу, – усмехнулся Бочков. – А когда к Яицку подошли, чтой-то я тебя не разглядел впереди войска. А когда по нам из пушек пальнули, так от тебя…

– А что я, – покраснев от досады, растерянно забубнил Чика. – Ежели бы государь не велел от Яицка вертать, то я бы ещё показал, на что зараз пригоден!

– Не можно нам было нынче на Яицк переть, – вздохнул Пугачёв, поглаживая бороду. – У коменданта Симонова, язви ему в душу, ещё много войска, да и пушки имеются. Дык какого ляда нам головушки зазря ложить? Покуда Илецк приберём, в Рассыпную крепостицу заглянем, а тогда… Ежели людишками и пушками зараз обрастём, тогда и в Яицк сызнова наведуемся!

В то время, пока «государь» разъяснял Чике причины ухода от Яицка, Бочков на четвереньках подполз к ним ближе. Как только Пугачёв замолчал, он тут же присел, обхватил руками колени и сказал:

– Пожалуй, Ивашка прав, государь. А чего мы здесь собственно выжидаем и время зря тратим? Да и к чему ждать Овчинникова, который, может быть, заснул по дороге? До Илецка-городка рукой подать. Да и от возвращения Овчинникова ничего эдакого не зависит. Ежели сдадут городок казаки – значит, сдадут. А ежели нет, то всё едино силой брать придётся! Может, прямо сейчас и двинем, ваше величество?

– А ведь ты прав! – ответил Пугачёв. – Чему быть – того не миновать. – Он повернул голову к притихшему Чике. – Пойди передай войску, что мы сейчас идём к Илецку.

Вскоре над поляной зазвучал горн, казаки построились, развернули знамёна, и войско тронулось, оглашая воздух криками и радостными возгласами.

Там, где река Илек впадает в Яик, на возвышенном левом берегу, в стороне от большого тракта на Оренбург, притаилась Илецкая крепостица. Она мало чем напоминала мощное укрепление, способное выдержать осаду войска и тем более обстрел пушками. Четырёхугольная, обнесённая земляным валом, с бревенчатыми стенами… Крепость Илецкого городка могла выдержать разве что набеги племён кочевников, защищая казаков от их стрел и копий.

По сторонам единственной улицы, посреди которой находились базар, каменная церковь, казармы, провиантский магазинчик и соляная управа, жались друг к другу несколько домов зажиточных казаков. Скромные домишки казаков победнее, которых насчитывалось не более трёхсот, были выстроены у вала. Тесовые крыши почернели, оконца маленькие, невелики и деревянные крылечки.

Утром двадцатого сентября тысяча семьсот семьдесят третьего года над городком навис плотной пеленой туман. Несмотря на это, в Илецке царило необычайное оживление, как в праздник. У соляной управы разложили большой костёр, возле которого суетились люди. Их лица светлы, радостны и приветливы. Почему? Да потому, что они ожидали войско Пугачёва и самого «ампиратора»!

Казаки были одеты празднично, шапки набекрень. А казачки выглядели ещё краше. У них вздымалась грудь, блестели глаза, и они украдкой, наклонив голову, улыбались гостям.

Поодаль, за установленным прямо на улице столом сидели казаки, прибывшие в городок вместе с Андреем Овчинниковым. Они бросали голодные взгляды на дымящиеся котлы и на вертел, на котором жарился годовалый боровок.

– Чего приуныл, Андрюха! – дружески хлопнул Овчинникова по плечу Иван Творогов. – Ты только погляди – не жизнь, а раздолье! Да на что нам рай? Ведь сам государь Пётр Фёдорыч нынче пожалует! Ты за ним вестового услал?

– Услал, не заботься, – ответил, ухмыльнувшись, Овчинников.

– Брякни мне кто раньше, что самого ампиратора встречать буду, дык ни в жисть не поверил бы! – нервно барабаня пальцем по столу, вещал Творогов. – У меня аж руки зараз чешутся. Так охота царя-батюшку самолично хоть пальцем коснуться.

– Тише, браты! – проговорил Овчинников.

Все притихли.