Созерцание и Размышление

Предлагаемая читателям книга "Созерцание и размышление" - один из драгоценных плодов уединенной внимательной жизни в затворе, искренней молитвы и богомыслия. Эти короткие записи, которые вел святитель Феофан на протяжении многих лет - и мгновенные откровения, и итог многолетнего духовного делания святого Затворника. Здесь через созерцание открывается представление о непостижимом и облекается в слово. Лучом размышления высвечивается бездна Премудрости Божией, преподаются ответы на "вечные" вопросы о судьбах мира, о том, в чем состоит вера человека, что есть истинная свобода, истинная любовь и радость; каков путь к познанию Бога и как воспитывать в вере детей? как наука соотносится с верой и чему должна учить нас смерть наших ближних? можно ли удалиться от мира, оставаясь в мире? что значат слова Спасителя: Царствие Божие внутрь вас есть и заповедь Апостола: Духа не угашайте! На эти и многие другие вопросы, которыми задаются и люди, утвердившиеся в вере, отвечает святитель Феофан, открывая нам смысл событий и явлений земной жизни и утверждая в чаянии Жизни будущей.

Эта книга - первая публикация отдельным изданием кратких заметок святителя Феофана Затворника, печатавшихся в журнале "Домашняя беседа" с 1869 по 1877 год.

Как много значит радетельный, бодренный и внимательный помысл! Он и внутри, и вне поставляет в строй человека и научает все обращать во славу Божию. Рождается он вместе со страхом Божиим и вместе с ним растет. Чем выше жизнь, тем и он сильнее, но зато тем опаснее потерять его. И минутное ослабление его опасно, тем паче продолжительное. Потому-то и Господь сказал: всем глаголю: бдите. Помысл этот размножает труды и подвиги, с которыми соединено всегда большее или меньшее утомление. К чувству утомления всегда и прививается враг, чтоб подсечь ревность. "Видишь, - говорит, - сколько ты уж трудился; силы ослабели; дай себе льготу".

Желание льгот - первый враг трудов во спасение; оно обнимает душу и тело. Только склонись на этот помысл - тысячи голосов подымутся из души и тела с предъявлениями прав на льготы и послабление. Это есть уже состояние искушения, из которого не выйдешь без борьбы. Борись же и побори, ибо, склонившись на него, расстроишь порядки свои, внесешь смятение в мысли и чувства, охладеешь, остановишься. А после этого пойдут позывы страстные, и, если не опомнишься, пожалуй, впадешь в обычные грехи свои.

Основа труженическому во спасение житию есть терпение. Терпение, в истинном своем виде, не колеблется ни о чесомже из сопротивных. Подобие ему - железо закаленное, адамант, утес среди волн. Но чтоб оно стало таким, ему должна предшествовать смерть внутренняя, или умертвие всему, кроме Бога и Божественного. Как мертвый ничего не чувствует, так и этот ничего не чувствует из того, что бьет его совне. Начало этому умертвию полагается в самом обращении грешника. Как новорожденное дитя, оно слабо вначале и растет вместе с возрастанием исправного нрава. Вместе с его ростом растут труды, растет и терпение. Отсюда выходит, что терпение не вдруг становится адамантовым. Ему предшествует иногда продолжительный период возрастания, в котором терпение сопряжено с чувством боли, тяготы и скорби, более или менее живым. Тут они бывают болезненны. В этом состоянии оно есть болезненное умирание себе и всему тварному для Бога.

И терпение искушается позывом на льготы. Чтобы меньше было таких позывов, не надо браться вдруг за тяжелые подвиги, а начинать с малых мер и восходить к большим, по примеру того, как сделал святой Дорофей с Досифеем в отношении к пище. Но есть же и предел, выше которого заходить нельзя: не выдержит тело. Так в отношении ко всем потребностям тела. В удовлетворении всех их есть своя наименьшая мера. Закон подвига здесь таков: дойдя до сей последней меры, установись в ней, так чтоб с этой стороны не быть уже более беспокоимым, а затем все внимание и весь труд обрати на внутреннее.

Один старец говорил: "Бог дал, я сплю теперь, когда хочу и сколько хочу". То же бывает и в отношении к пище и питию. Тело - не враг. Поставь его в свой чин, и оно будет самым надежным тебе подружием.

Кто же враг? Плотоугодливый нрав, навык плоти угодие творить в похоти. Когда чего ни захочет плоть, то ей и дают без отказа, с придумыванием еще, как бы поусладительнее сделать удовольствие. В этом настроении плоть становится госпожою, а душа - рабою, очи которой в руку госпожи своей. От того-то и зло, что переставляются чины: плоть неразумная сама не умеет держать себя в порядке, а душа слова не смеет сказать в противность.