Сотворение любви (ЛП)

Хосе Овехеро

(перевод Голубкова Вера)

Сотворение любви

Эта повесть – лауреат XVI премии Альфагуара в области прозы 2013г

Аннотация:

Со своей террасы Самуэль наблюдает за одной и той же повседневной, пустой, ни к чему не приводящей, беготней и суетой. Его ничто ни с кем не связывает. Однажды на рассвете, некто сообщает ему по телефону о трагической гибели Клары в результате несчастного случая. И хотя Самуэль не знаком ни с какой Кларой, он решает присутствовать на похоронах, побуждаемый любопытством и скукой.

Соблазненный возможностью выдать себя за человека, с которым его перепутали, Самуэль сочиняет историю своих отношений с Кларой для ее сестры Карины. Он вступает в игру, над которой мало-помалу теряет контроль, и вскоре все перестает быть ясным и понятным. Спасется ли он от придуманной им любви, или утонет в ней?

Эта повесть сочетает в себе остроту триллеровского сюжета с документалистикой репортажа. Повествование идет от первого лица. Прислушиваясь к своему внутреннему голосу, испытующему и ироничному, главный герой открывает обманчивость любви, и в то же время ее абсолютную необходимость.

Глава 1

Сейчас я поднимаюсь по лестнице, выхожу на террасу и чувствую сухой предрассветный воздух. Он касается моего лица, освобождая меня от полусонной пелены, навеянной алкоголем и поздними ночными бдениями. Летучая мышь молниеносными зигзагами проносится над головами моих друзей, будто бы беспокойно рассматривая их, и снова исчезает в тени. Мы пьянствуем сегодня ночью в Мадриде, у меня на террасе, в это самое время. Эти моменты доставляют мне истинное наслаждение. Друзья обсуждают что-то безо всякого чувства меры. Сейчас все гораздо веселее, или печальнее обычного. Ведь в повседневной своей жизни люди не позволяют себе быть раскованными, им неловко при всех ни плакать, ни петь, выражая свои чувства. Ночь, точнее, рассвет. Острая, как лезвие, розоватая полоска окаймляет небо там, с другой стороны Мадрида, дальше вокзала Аточа и района Вальекас с его неровными параллелепипедами, кажущимися отсюда границей города. Ночь нетороплива, она становится неповоротливой, как наши языки, как наши веки. Все наши движения слегка замедлены. Фран приглаживает волосы рукой и говорит: “Не знаю, старик, не знаю”, – скорее всего, потому, что уже и позабыл, о чем они говорили. И теперь у него остается только эта тяжесть, которую он тащит за собой изо дня в день, и которая проскальзывает в каждой его шутке. Временами Фран пребывает в меланхолии, уверяя всех, что он печалится из-за положения в мире, а не скорбит по собственным, почившим в бозе, мечтам, которые он держит при себе с давних пор.

- Нет, и еще раз нет, – Хавьер швыряет салфетку на стол, отодвигает стул, собираясь встать из-за стола, но выжидает, поскольку сказанная Франом фраза вывела его из себя, в то же самое время, дав возможность излиться его собственному гневу. В противоположность Франу, ярость Хавьера была направлена не против всего мира, а персонально против каждого человека, этот мир составляющего. Вот почему, Фран, по обыкновению, выражает свое недовольство неторопливо, без лишних эмоций, практически оборачивая его на самого себя, потому что мир существует не для получения пинков от недовольных жизнью. В то же самое время Хавьер переживает свои треволнения и беспокойства, воспринимая их, как личное оскорбление. Он кричит, сопит, обижается, кидается на противника. Для него любой спор – боксерский поединок.

- Еще и еще раз нет, это мы уже знаем.

- Дело в том, что все дерьмо, чистейший капитализм. У нас король-фашист и фашистское правительство...

- Так спорить нельзя. Если ты начинаешь с подобной чуши, лучше не продолжать.

- Наша экономика фашистская.

- И это говоришь ты? Ты, работающий в банке Сантандер¹. Ну, ни хрена себе!

- Именно поэтому и говорю. Я знаю систему изнутри. Все преступники.

- Тогда уходи оттуда. Никто не заставляет тебя работать в Сантандере.

- Но...

- И не досаждай мне со своей школой для детей, или университетом, потому что я слышу это с тех пор, как тебя знаю. Да здравствует революция, но частная школа для детей, английский в Лондоне и магистратура в...

- Английский в Нью-Йорке, они предпочитают столицу империи. Мои дети знают, чего хотят.

- Пускай Нью-Йорк. Думаешь, мне от этого легче? Да пошел ты к черту! Когда сможешь сказать что-нибудь путное, возвращайся, милости просим.

Фран, еле заметно улыбаясь, уставился на дно стакана. Что он делал бы, уволившись из банка? И как продолжать жить вот так же пассивно-несчастным?

Мне нравятся наши бесполезные, вечно повторяющиеся дискуссии. Я получаю удовольствие от этих споров, напоминающих нам о том, кто мы. Мы ведем эти беседы не для того, чтобы прийти к какому-то выводу, а для того, чтобы услышать от кого-нибудь другого иной аргумент, оспаривающий наш, чтобы понять, что мы можем положиться на человека, и он не оставит нас одних с нашими разногласиями.