Современная индийская новелла

К двадцатилетию индийской независимости режиссер-документалист Сукхдев снял фильм «Мне — двадцать».

Худощавый индиец в белой рубашке спешит на работу. У входа в зал с атомным реактором он резко сдерживает шаг и, будто спохватившись, молитвенно складывает ладони перед типографски отпечатанной в три неряшливые краски богиней Лакшми. Богиня в рамке под стеклом, свисает полузасохшая гирляндочка бархоток.

Чересчур контрастно? Слишком натуралистично?

Но увидено точно.

Несчетными связями соединена Индия с современным миром, несчетные связи уходят сквозь нее во временные просторы прошлого.

Прошлое Индии — это вызревание одной из величайших философских систем Востока, структуры поразительной по непротиворечивости, композиционной завершенности. И прочности. Неспешное, почти вневременное вознесение искусства, синэстетического, слитого с религией, философией, наукой.

Эта традиция совершенствовалась, различные воздействия заставляли ее ветвиться, но она не прерывалась от древнейших времен до сегодняшнего дня, живая жизнь пульсирует в ней, единым кровотоком омывая эпохи.

Историк литературы Кришна Крипалани пишет:

Живы и достоверны боги, цари, воители — будто живут в соседней деревне, и деяния их продолжают оставаться моделями поведения, словно совершались они вчера.

А на дворе XX век. Техническая цивилизация этого столетия сложилась В индустриальных странах Запада, и Восток спешно перенимает ее. Научно-техническая революция, породившая единую нервную систему мировых коммуникаций, не только сплотила людей территориально, но и теснее связала настоящее с прошлым.

Современность кружит Индию в бурлящей воронке, и к поверхности поднимаются придонные слои — действует школьный закон физики.

Процесс индустриализации, урбанизация, «зеленая революция», рациональность мышления ломают тысячелетиями отстаивавшиеся уклады и нормы жизни, но не уничтожают прошлое, а резче противопоставляют его новому.

Парадокс? Реальность.

Конфликт между старым и новым существовал во всех странах во все времена, но в Индии он особенно контрастен, поскольку на протяжении двух веков английского владычества новое отождествлялось с чуждой культурой. Реальность этого контраста всеобъемлюща.

…Материнство всегда было для индийской женщины высшим назначением в жизни: ведь и сама Индия — мать в представлений индийцев. Перенаселенность страны требует срочных мер по сокращению рождаемости, и правительство развернуло широкую пропаганду: на каждом автобусе выразительный рисунок — три детские головки и крупными буквами: один… два… три… — хватит!

Как должна сочетать это индуска с моралью, в которой воспитывались поколения?

…Патриархальная индийская семья не знала отделения детей, когда они вырастали и обзаводились собственными семьями. Индиец не знал ни одиночества, ни страха за будущее — как бы худо ни сложилась жизнь, клан сделает все возможное, чтобы помочь. Индия строит собственную промышленность, растут мегалополисы, засасывая миллионы вчерашних крестьян, которых ждет на городских улицах отчужденность и безликая утилитарность промышленного производства.

Как должны они адаптироваться к новому?