Совок – 12

Взяв себя в руки, я попытался отринуться от мятущихся эмоций и включить трезвую логику. Но понимание так и не приходило. Причем тут Лиза⁈ У злодеев, если у них и имелся какой-то интерес, то был он только ко мне самому. Обременять себя заложником им ни к чему. Их главным бонусом было заткнуть фонтан по имени Корнеев. Перед тем, по возможности, как следует его вычерпав. Информационно. И сделать это непременно следовало тихо, и приватно. Без привлечения постороннего внимания и уж, тем более, без нездорового ажиотажа.

И этот шанс они уже бездарно упустили. Если совсем честно, то еще полчаса назад я не верил, что мне сейчас что-то угрожает со стороны ссученного капитана. Ссученный-то он ссученный, но при этом он ни разу не дурак! Заночевав не дома, я просто перестраховался.

Во-первых, он знает, что теперь я буду настороже и вряд ли порадую их шайку своей искренней откровенностью. Даже, если они меня прихватят. Им тогда придётся действовать грубо и грязно. А это новые тяжкие грехи к розыску и время, которого у них и без того нет. С другой стороны, просчитать, как я буду торговаться за Лизавету, они тоже не могут. От сопливого летёхи-беспредельщика можно ожидать чего угодно. Любых непрогнозируемых фортелей. Про мои чудачества во время отсидки в ИВС, опер Губанов знает не из армянского радио. Это, во-вторых.

Однако, если эти упыри пошли на столь нерациональный шаг, как воровство Лизы, то какой-то жгучий интерес их всё же гложет. И какие-то исходники для любопытства у них наверняка есть. Должны быть такие причины. Что ни говори, но не просто же так они сумели связать мою персону со своим подельником Лунёвым. Я такого повода не давал и зачистил того качественно. Однако, поди ж ты, но они разнюхали что-то и связали меня с ним. Видать, еще что-то прознали. Помимо того общеизвестного обстоятельства, что я по поручению своего руководства расследовал спиртовое дело. И, что-то прознав помимо этого, переполнились инстинктом самосохранения и прониклись ко мне жгучим любопытством. Всё это вполне укладывается в формулу «дважды два равно примерно четырём».

Но снова на ум приходит мысль, что использовать для этого похищение Лизы крайне нерационально. Именно сейчас им это делать, более чем, нерационально. Слишком уж ситуация напряжена во всех силовых структурах города. И потому овчинка запросто может оказаться дешевле её выделки. На шесть порядков может оказаться дешевле! А ведь эти суки еще и Левенштейн посвятили в наши высокие отношения! Теперь еще и Пану надо куда-то ныкать. Не дай бог, если прибьют эти твари мою тётку…

По уму, им бы сейчас сидеть тише воды и ниже свежесостриженного газона. А того лучше, зажав жопу в горсть, бечь саженными прыжками куда-нибудь подальше от данной неприветливой местности. Потому как наследили они в этом городе сверх всякой меры и по самому высокому прейскуранту. И пусть санкции за похищение человека по нынешнему кодексу невелики, но у них в активе и без этого дорогостоящих подвигов накопилось. Покушения на жизнь мента и хищение у государства в особо крупных, это не фунт изюма. В любом случае, на мазок лба зелёным бриллиантином, этих деяний им хватит за глаза. Особенно, если учесть, что все происходящие процессы нынче находятся под пристальным вниманием понаехавших столичных фискалов. Жаждущих крови и наград за вскрытые ими злодейства и прегрешения на землях здешней провинции.

Нет, по моему разумению, ни сама Левенштейн, ни Лиза никоим образом интересовать жуликов не должны были! А про месть за кореша Лунёва, я даже и думать не стал. Потому что это даже не смешно. Этот рыцарский мотив чужд прагматичным босяцким нравам, не та это публика. Им сейчас гораздо интереснее и выгоднее вести себя скромнее и о себе ничем не напоминать. Чтобы и первая, и вторая волна розыска, и всех последующих репрессий прошли над их головами.

С этими мыслями я и зашел в квартиру. Опасаться, что на подступах к ней опер Губанов и его бандитствующий ассистент меня зачистят, на мой взгляд, было глупо. Слишком уж задорого они приобрели входной билет на встречу со мной, повязав себя Лизой.

Квартира меня встретила мертвенной тишиной. Заглянув в дверь гостиной и никого там не увидев, я не разуваясь, прошел дальше вглубь коридора.

Сгорбленная Пана с потухшей «беломориной» между пальцев одинокой вороной сидела за кухонным столом. Оглядев меня пустым взглядом, она вяло подпалила угасшую папиросу и глубоко затянулась.

— Рассказывайте! — забыв про этикет и пропустив приветствия, потребовал я, — Что случилось и как это произошло? Как она пропала?

Не глядя на меня, Пана начала излагать. Говорила она сухо и монотонно. Будто бы она не человек, а робот устаревшей конструкции. И как я ни старался поймать её взгляд, глазами она со мной встречаться избегала.