Сострадательная жизнь

В своих многочисленных публичных выступлениях Его Святейшество Далай Лама постоянно возвращается к теме сострадания. Сострадание, то есть желание избавить других от страданий, является для буддиста, конечно, важнейшей практической целью. Однако не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы, глядя на Его Святейшество, понять: приверженность этой добродетели значит для него гораздо больше, чем некое религиозное обязательство. В своей простой и неподражаемой манере Далай Лама рассуждает о том, насколько действенной может быть человеческая любовь при решении самых насущных и сложных мировых проблем.

Поначалу может показаться, что риторика Далай Ламы наивна, что ей недостает понимания реальной политики и извивов человеческой души. Но при более внимательном чтении выясняется, что Его Святейшество говорит, основываясь на глубоких знаниях, опирающихся на полученное им буддийское монашеское воспитание и образование, а также его личный опыт как политического и религиозного вождя тибетского народа. Его сострадание отнюдь не робкое и туманно-мечтательное – оно твердое, решительное, а самое главное, оно мудрое. И объясняется это тем, что Его Святейшество разбирается в человеческом сознании и понимает, как наши помыслы и чувства могут формировать реальность. Он ясно усматривает связь между нашими побуждениями и конечными результатами, а вся его жизнь подтверждает глубину его прозрений.

Мы, сотрудники издательства «Wisdom Publications», надеемся, что мысли, собранные воедино под этой обложкой, будут способствовать достижению целей Его Святейшества – мира во всем мире, религиозной терпимости, духовного развития и станут действенным подспорьем для тех, кто пожелает наполнить свою жизнь большим состраданием.

Дэвид Киттелстром

Мой жизненный опыт не отличается ничем особым – это просто человеческий опыт. Однако благодаря моему буддийскому воспитанию я кое-что узнал о сострадании и научился развивать сердечность и доброту, а эти качества оказались очень полезными в моей повседневной жизни. Скажем, область Тибета, из которой я родом, называется Амдо, а выходцы из Амдо слывут людьми вспыльчивыми. Поэтому, если какой-то тибетец легко выходит из себя, окружающие готовы счесть его амдосцем. Но сравнивая свой нынешний нрав с тем, что был у меня в возрасте от пятнадцати до двадцати лет, я вижу значительные изменения. Нынче я, как правило, не раздражаюсь вообще, а если такое все же и случается, то быстро проходит. Это ведь замечательное достижение, которого я добился благодаря своему воспитанию и духовным упражнениям, – теперь я постоянно нахожусь в ровном расположении духа!

Я потерял Родину, стал полностью зависим от милости чужих людей. Были и еще утраты – умерла моя мать, скончались большинство моих воспитателей и лам. Все это, конечно, весьма печально, и мне грустно, когда я думаю о них. Однако печаль не имеет надо мною власти. Пусть исчезают старые, привычные лица и появляются новые, я по-прежнему остаюсь счастлив и сохраняю умиротворенность. Способность взглянуть на происходящее в более широкой перспективе представляется мне одним из чудес человеческой натуры, и, я думаю, она коренится в нашем умении сострадать и быть добрыми к другим.

Кое-кто из знакомых говорит мне, что, хотя любовь и сострадание замечательны и прекрасны, они при этом не очень-то востребованы. Они говорят, что наш мир – вовсе не то место, где эти добродетели могут иметь влияние или власть. Они утверждают далее, что ненависть и гнев – неотъемлемые черты человеческой натуры, а потому человечество навсегда останется под их господством.

Я не согласен. Современный вид людей возник примерно сто тысяч лет назад. Я полагаю, что если бы все это время наш ум был под властью гнева и ненависти, то численность населения уменьшилась бы. Однако мы видим сегодня, что численность населения, невзирая на все войны, велика как никогда прежде. Это явно свидетельствует о том, что, несмотря на несомненное присутствие гнева и агрессии, миром в большей мере правят любовь и сострадание. Вот почему так называемые «новости» состоят главным образом из неприятных и трагических событий; сострадательная деятельность настолько пронизывает нашу повседневную жизнь, что к ней все давно привыкли и она не может быть новостью.