Соседка

Я попала сюда почти случайно. Так оно часто бывает — хочешь одного, делаешь другое, а получается вообще что-то третье. Женская логика.

Когда занимаешься промышленным дизайном, не жди, что дорога твоя будет устлана розами. Конкуренция, происки недоброжелателей, просто элементарное невезение — и вот ты уже с нервным срывом и в глубочайшей депрессии стоишь на мосту Александра III, смотришь на черную, всю в каких-то мерзких разводах воду Сены и раздумываешь, броситься ли сразу или протянуть еще годик-другой, медленно спиваясь, старея и дурнея.

Вот в таком состоянии и застал меня однажды мой старинный приятель и компаньон Макс Дюпрэ после того в высшей степени знаменательного дня, когда тщательно разработанный, вместивший океан надежд и столько же амбиций проект, над которым я, не покладая рук, работала всю весну, с грохотом развалился.

Представитель южноамериканской фирмы, сделавшей заказ, исчез в неизвестном направлении, а я осталась с огромной папкой чертежей, неоплаченными счетами за электричество и разбитыми иллюзиями.

К счастью, топиться в Сене стало немодно, и пока я раздумывала — наплевать на общественное мнение или все-таки избрать другой способ — Макс как раз и успел меня остановить.

— Куда ты? — воскликнул он, хватая меня за рукав и одновременно уворачиваясь от серого фургона продавца подержанной мебели.

— Отстань! Мне до смерти надоели сладкоголосые латиносы с манией величия, кошки моей соседки по этажу и идиоты вроде тебя, вообразившие, что могут запросто командовать выпускницей Художественной Академии. Кроме того, видеть больше не могу ни одного инженера, банковского клерка или продавщицу из супермаркета. Мне надоел Париж, мои туфли и цвет занавесок в студии. Хватит! Я сыта по горло!

— Куда ты, в самом деле! Не дури, не у тебя одной неприятности из-за того, что где-то кто-то не оценил приложенных усилий. В конце концов, с каждым случается. Не топиться же по пустякам!

В общем, он меня уговорил. Представление было отменено, и мы направились в маленькое кафе на углу улицы Лефевр выпить по чашке шоколада. Стоит мне понервничать, и я начинаю ужасно хотеть шоколада. Странное чудачество, обычно людям помогает стакан кальвадоса или бренди, или бурная ночь в объятиях любовника, мне же для обретения душевного равновесия нужен именно шоколад.

Это был студенческий кабачок. За столиками сидело с десяток длинноволосых молодых людей того инфантильно-многозначительного вида, от которого меня откровенно тошнило еще со времен учебы в Академии, и несколько девиц. Девицы пили абсент. Они окинули меня совершенно равнодушными взглядами и отвернулись. Молодые люди что-то шумно обсуждали, иногда хватая друг друга за отвороты свитеров. Среди них были иностранцы.

Люди странно меняются со временем. Год или два назад и я непременно участвовала бы в подобном споре, до хрипоты убеждая собеседников в правоте (или неправоте) высказываний Че Гевары или в явной, ну просто неоспоримой необходимости бросить родительский кров и жить коммунами в дешевых доходных домах, поделив все движимое и недвижимое имущество между членами коммуны на равные части, не платя налоги и вовсю употребляя нецензурные слова и марихуану в знак протеста против буржуазных ценностей:

Работа в студии быстро расставила другие акценты. Творчество вообще делает тебя самоценным и заставляет серьезнее относиться и к своим возможностям, и к своим желаниям. Охота делиться заработанным нелегким трудом со всем остальным человечеством быстро пропадает, оставляя после себя лишь обильно приправленное скепсисом сентиментальное воспоминание.

В глубине зала бородатый кельнер с объемистым животом и в не слишком свежей куртке посыпал опилками каменные плиты и подметал пол. В углу, за стойкой, тихо мерцал телевизор. Кажется, передавали спортивные новости.

Наконец, нам принесли шоколад. Здесь его готовили по малоизвестному рецепту, и знатоки и любители полакомиться приезжали издалека.

Макс обратился к кельнеру:

— И пачку сигарет, пожалуйста. «Честерфильд».

— У нас только французские.

— Что ж. Тогда пачку «Лоран», зеленых.

— Зеленых к сожалению нет. Только синие.

Поистине, если уж не везет, то сразу и во всем.

Хотя, если честно, курить мне совершенно не хотелось, и я просто с интересом наблюдала за маленькими максовыми злоключениями. Каково оно, терпеть даже маленькое поражение?

— Значит, синие, — сказал Макс. В голосе его звучало почти библейское смирение. Он неплохо выпутывался из ситуации.

Эта его способность была для меня не новостью. И в студенческие времена он поражал нас всех умением вовремя найти компромисс, договориться с кем угодно и о чем угодно, сгладить конфликт и удовлетвориться малым. Он не примыкал ни к одной из студенческих группировок, не совал нос в политику и не блистал талантами. Зато всегда был добр, готов помочь в беде и, если обстоятельства того требовали, скрасить одиночество. При этом Макс ухитрялся не стать занудой, не лезть куда не надо и всегда вовремя исчезнуть — ровно на полдня раньше, чем надоесть.