Сорвалась с крючка

Прошлым летом я получил отпуск и стал думать, куда бы мне поехать отдохнуть. Два дня продумал и ничего не мог надумать: там дорого, там купаться негде, там не интересно. А отпуск у меня был всего на две недели. Я уже стал бояться — не продумать бы мне весь отпуск, когда получил от племянника Коли письмо: «Мы в лагерях. У нас тут лес и река. Можно хоть целый день ходить голым и загорать. Если хочешь, приезжай сюда. Только захватывай с собой палатку, а то у нас тут строго — в нашу не пустят».

Вечером я собрался, а на другой день, часов в одиннадцать, уже отыскал Колин лагерь. Там были только дежурные, остальные все ушли в лес. Я облюбовал себе подходящее место и устроил палатку в стороне от лагерных.

День был жаркий, в палатке сразу стало душно. Я, как был, одетый вылез наружу и пошел бродить. Но не успел я дойти до реки шагов сорок, как уже весь взмок. «Да что я, в самом деле! В городе потел и тут буду? Очень нужно!»

Я вернулся в палатку и, немного погодя, вышел в одних трусах да в полотенце, обмотанном вокруг головы. Теперь солнце не растапливало меня, а слегка поджаривало — очень приятно. Мне стало так весело и хорошо, что я вдруг засмеялся, подпрыгнул и поскакал, как козел. Доскакал до реки, вижу — спуск. Маленький, мягкий от травы, покатый. Раньше, когда я был с Колю, я в таких местах кубарем спускался. Правда, теперь я уже не маленький, ловкости во мне осталось чуть побольше, чем у быка. Но я как-то забыл об этом. Согнулся, вобрал в себя голову… Ну, да катнулся. Один раз перевернулся и заработал шишку. Так, небольшую, с орех. Камень там, проклятый, попался в траве. Хорошо еще, что голова у меня полотенцем была обмотана. А то бы пришлось Коле искать себе другого дядю, поумнее.

Пока я тер свою шишку, передо мной, неизвестно откуда, появилась женщина. Старуха. Высокая, широкоплечая и прямая, как солдат. В руках у нее было не то белье, не то тряпки мокрые.

— Откуда тебя, этакого, принесло? — спрашивает. Голос у нее сердитый, брови сдвинуты — того и гляди по щеке смажет.

— Я, — говорю, — вот… купаться, вот…

Она оглядела меня сверху донизу, отвернулась и сплюнула:

— Тьфу, бесстыдник! Марш отсюдова, а то я те вот тряпкой. Носит вас тут нагишом.

— Да я же, ведь… Бабушка, я, ведь, купаться.

— Ну к что же? Мало те места? Тут дети придут, маленькие, а ты, боров этакий… Марш, говорю!

Я отвернулся и пошел к себе в палатку. Не драться же с ней! Кто ее знает, может, это сумасшедшая какая? У нее и платок не по-человечьи завязан: спереди на лбу узел и от него вверх два больших рога.

После обеда вернулись из леса ребята. Коле, наверно, сказали про меня — он сейчас же прибежал с двумя другими головастиками.

— Дядя Миша! Здравствуй! Это наши ребята. Вот это Шурка, а это… А это что у тебя? Вот тут, на голове, сбоку?

— На голове? Это, видишь ли… в вагоне. Машинист нам скверный попался. Все время дергал. В одном месте как дернет — я об полку. Ну, вот, и набил… Это пустяки, не обращай внимания. Ты лучше скажи, что это тут за старуха шляется?

— Где?

— Да вот тут, у реки мне встретилась.

Коля хлопнул себя по коленке и засмеялся:

— Она высокая, да? В черном платке? Сердитая?

— Не сердитая, а прямо бешеная. Ни за что, ни про что ругается, купаться не дает. Грозила тряпкой ударить. Я хотел ее послать подальше, да подумал: сумасшедшая.

Все трое головастиков захохотали. А я вспомнил свое кувырканье, шишку, боль — и мне стало досадно.

— Ничего тут нет смешного. Я приехал сюда не для того, чтобы сидеть в палатке и бояться всяких бешеных старух.

Это еще больше раззадорило огольцов. Они так и рассыпались от смеха. И только когда их отпускало немного, они, один за другим, с трудом выговаривали:

— Она не сумасшедшая… Ты не знаешь… Это, брат, наша… Прокофьевна.

— Если она ваша, то тем хуже для вас Вот, посмотрите, она вас перекусает всех. Ее надо убрать отсюда. Я, вот, ее встречу еще раз и…

Головастики сразу перестали смеяться. Коля перебил меня:

— Ну, уж это ты брось! Ее нельзя трогать.

— Да кто же она такая?

— Никто. Человек просто, бабушка.

— Что ей тут надо, в лагере?

— Про это мы потом расскажем. Да ты и сам увидишь. А сейчас мы лучше расскажем, как она в первый раз пришла к нам в отряд. Ладно?

— Нет, сейчас купаться надо, — сказал Шурка.

— Правда, — согласился Коля. — Рассказывать потом. Вставай, айда купаться.

У меня разболелась голова, от шишки наверно, и я отказался. Они было потащили и меня силой, но я уперся и не сдвинулся с места.

— Тогда и я не пойду, — сказал Коля. — Вы идите, а я, может быть, после искупаюсь.

Когда Шурка и другой ушли, я пристал к Коле, чтобы он рассказал про старуху: очень уж она меня заинтересовала. И он рассказал: