Сонное царство

Алексей Смирнов

Сонное царство

Автопортрет в лицах

Оглавление

Предисловие

Глава 1. Что-то не так

Глава 2. Глыба

Глава 3. Проклятый ноябрь

Глава 4. Пластилиновая река

Глава 5. Знаки и символы

Глава 6. Старуха

Глава 7 (вставная). Веник шизофреника

Глава 8. Программа "Жатва"

Глава 9. Полигон

П р е д и с л о в и е

Внутренний голос подсказывает: не выпендривайся! Я отвечаю: о чем разговор? И, не прислушиваясь к внутреннему голосу, уведомляю: истинная правда, что все, следующее ниже, родилось от укуса неизвестной мушки, злобно метавшейся пасмурным осенним днем над платформой и напавшей на автора, когда он покидал вагон поезда. Укус родил скудную, привлекшую внимание автора сыпь на правом запястье; сыпь родила мысли о некой таинственной напасти, поражающей людское племя; мысли, в свою очередь, рождали друг дружку - что за напасть? откуда ей взяться? кому она угрожает? не есть ли она следствие чьих-то козней? и так далее. Разумеется, в дальнейшем все это здорово изменилось, но перемены не умаляют мушиных заслуг. Я, впрочем, далек от мысли, что она, канувшая в безвестность мушка, мечтала о лаврах.

Г л а в а  1.  ЧТО-ТО НЕ ТАК

Ветра не было, был только дождь. Отвесно падавшие струи выбивали из платформы мыльные пузыри. Пузырям не выпадало и нескольких секунд жизни стоило им воровато скользнуть в сторону, как ливень тотчас настигал их, уничтожал и создавал новые.

Любой человек, будучи даже в тепле, под надежной крышей, при одном только взгляде из окна на это бедствие ощутил бы желание спрятаться - некто, однако, стоявший прямо в центре платформы, чувствовал себя вполне сносно. Со спины этот тип выглядел забавно: отягощенный колоссальных размеров поклажей, он оказывался ею едва ли не полностью скрытым от посторонних глаз. Громадный рюкзак, старавшийся держаться преувеличенно ровно, переминался на тонких ножках-палочках. Джинсы, мокрые насквозь, все же причиняли рюкзаку некоторое беспокойство: временами он взбрыкивал одной из ножек, стремясь отлепить набрякшую ткань. Вода стекала с рюкзака ровным потоком, и от влаги сине-оранжевая расцветка груза казалась более кричащей.

Дождь создавал впечатление общей несозданности, всеохватного несовершенства. Всем предметам еще только предстояло стать собой в зыбком водяном мареве. Бледная зеленая равнина, размытые, нечеткие домики вдали все выглядело ненадежным и незаконченным. Яркое пятно рюкзака казалось единственной надежной опорой в плачущем мире. Сверкающая бляха, плавающая в сукровице после того, как рассредоточились клетки.

Почитая топтавшуюся на месте поклажу за ориентир, Яшин взошел на платформу с дальнего ее конца и теперь, жестоко исхлестанный дождем, спешил вперед. В отличие от прочих пассажиров, ютившихся в тот ранний час под навесом, Яшин отлично знал, кто в теремочке живет. В теремочке скрывались: рябые щеки, безбровый лоб и глаза без ресниц, а также карикатурный крючок носа. Подбородок же и губы там, можно сказать, не скрывались, так как их почти и не было. Рябое лицо. Капли дождя по лужам - ряб, ряб. Ястреб. Рябой ястреб. Рябые щеки, рябой нос у ястреба. Сине-оранжевые накладные крылья. Это несправедливо, - одернул себя Яшин, - называть Парвуса ястребом. Ястреб - хищник, а Парвус - клевый мужик, без дураков. Из тех, что всегда в сторонке, но стоит им испариться - и как без рук. Вечно на подхвате, готов помочь, удружить, взять на себя, позаботиться... порой предусмотрительный в таких мелочах, какие и в голову не придут, только дивишься - и как он додумался?

Яшин не стал здороваться. Он ухватил рюкзак за какой-то ремешок и, не говоря ни слова, потянул под навес. Рюкзак от неожиданности завертелся, засуетился, выпрастывая поочередно то правую, то левую кисть - а то и утиный козырек мокрой кепчонки. Уже под навесом, делясь сигаретами, Яшин укоризненно обронил, что стоять столбом под этаким ливнем - сущее безумие.

- Это не дождь, - усмехнулся Парвус, закуривая. - Это - просто так. Ты, небось, настоящего дождя и не видел.

- Ну да, - согласился Яшин, тоном проявляя нежелание спорить с очевидной клеветой. - Снял бы ты свою буксовку. Хочется посидеть. А на моей - нельзя, посуда побьется.

Они устроились на рюкзаке Парвуса и некоторое время курили молча. Изредка поглядывали на циферблаты часов. Под хрупкими стеклышками, усеянными каплями влаги, послушно тикало и стрекотало.

- Я всегда прихожу заранее, - объявил Яшин ни с того, ни с сего. - Я такой человек.

- Угу, - кивнул Парвус. - Я тоже.

Им не о чем было говорить. Минуты текли в безмолвии. Лица обоих постепенно растеклись, глаза смотрели в одну точку. Становилось зябко, мокрая одежда липла к телу. Сигарета Яшина превратилась в серый рыхлый столбик, никак не решавшийся упасть. Яшин пришел ему на помощь и, помолчав еще немного, спросил:

- Ты... заметил? Позавчера? Или, может быть, раньше? . . Еще до того, как мы собрались.

Голос его звучал бесцветно, глухо. Крупное пористое лицо ничего, кроме обычной беспричинной печали, не выражало.

- Заметил - что? - спросил Парвус, не поворачивая головы.