Собрание сочинений в 9 тт. Том 1

За свою жизнь Уильям Фолкнер опубликовал 19 романов и более 70 рассказов. 15 романов и большое количество рассказов из этого числа посвящены людям маленького округа Йокнапатофа, созданного творческим воображением писателя и расположившегося по его воле на американском Юге, в штате Миссисипи, где-то неподалеку от тех мест, где родился и прожил почти всю свою жизнь Фолкнер. Он даже определил население этого округа в 6298 белых и 9313 негров, нарисовал карту округа[1] и поставил под ней горделивую подпись: «Уильям Фолкнер, единственный владелец и хозяин».

Он имел на это полное право — жители Йокнапатофы и ее главного города Джефферсона заняли прочное место не только в американской, но и в мировой литературе, о них написаны сотни исследований, литературоведы составляют их родословные, прослеживают их биографии, Голливуд снимал о них кинофильмы.

История Йокнапатофы и Джефферсона началась с романа «Сарторис», опубликованного в 1929 году. Именно в тот период Шервуд Андерсон сказал ему: «Вы, Фолкнер, деревенский парень. Все, что вы знаете, — это маленький кусочек земли там, в Миссисипи, откуда вы вышли. Впрочем, этого тоже достаточно». Совет оказался добрым. «Начиная с «Сарториса», — говорил Фолкнер, — я обнаружил, что моя собственная крошечная почтовая марка родной земли стоит того, чтобы писать о ней, что моей жизни не хватит, чтобы исчерпать эту тему».

Фолкнер — писатель глубоко национальный, глубоко американский. В 20-е годы нашего века молодая американская литература в большинстве своем потянулась на берега Сены, в парижские кафе, где законодательствовали такие пророки модернизма, как Джойс или Гертруда Стайн. Эти молодые писатели и поэты старательно открещивались от «национальной ограниченности» современной им Америки. Фолкнер же упорно держался берегов родной ему Миссисипи. Не случайно, отвечая на вопрос, от кого он ведет свою литературную родословную, Фолкнер назвал Марка Твена, которого он справедливо считал первым подлинно американским писателем. Тех американских писателей, которые были до Твена, Фолкнер рассматривал как писателей европейской культуры, утверждая, что «только с Твена и Уолта Уитмена началась самобытная американская культура».

Однако национальная самобытность Фолкнера отнюдь не оборачивалась национальной ограниченностью. В числе своих любимых писателей, у которых он учился, он называл Бальзака, Толстого, Достоевского, Флобера. Впрочем, главное было не в этом, а в том, что созданные им человеческие характеры оказались близкими, интересными и нужными читателям самых разных стран, как это и бывает с произведениями всякого по-настоящему крупного писателя.

Успех пришел к Фолкнеру именно тогда, когда он обратился к своему национальному и даже чисто местному материалу. Сам Фолкнер определял соотношение между жизненным материалом, используемым им, и общим звучанием своего творчества следующим образом: «Я стараюсь говорить о людях, используя для этого единственный инструмент, которым я владею». В другом случае он говорил: «У меня не было намерения писать историческое полотно, я просто использовал подходящие инструменты, которые были под рукой. Я воспользовался тем, что знал лучше, то есть местность, где родился и жил большую часть моей жизни. Это как плотник, — когда делает забор, он использует молоток, который лежит рядом».

«Инструментами», с помощью которых Фолкнер создал свою йокнапатофскую сагу, оказался быт маленького города Оксфорда в Миссисипи, где он вырос, люди, которых он знал с детства, — потомки богатых плантаторов и семейств, чьи предки сражались в армии южан против Севера, белые фермеры, выращивающие хлопок на небогатых землях вокруг Оксфорда, негры, которые не так уж давно были формально освобождены от рабства в результате Гражданской войны. Таким инструментом оказалась для него вся история американского Юга и история его собственной семьи — прадед писателя полковник Уильям Фолкнер был здесь легендарной фигурой, он командовал кавалерийским полком в армии южан, построил первую в этих краях железную дорогу, жизнь его была полна приключений и дуэлей, которые кончились тем, что его застрелил на улице его бывший компаньон, а потом конкурент; дед писателя был президентом банка, фигурой тоже в своем роде примечательной. И наконец, таким инструментом явился его личный опыт человека, родившегося на рубеже XX века, выросшего в мире новой американской механической цивилизации.

Все эти пласты истории, окружения, личного эмоционального опыта были использованы Фолкнером, когда он писал роман «Сарторис».