Собака, которая спасла мир

THE DOG WHO SAVED THE WORLD

Text copyright © Ross Welford 2019

Translation © 2021 Translated under licence from HarperCollinsPublishers Ltd

The author asserts the moral right to be identified as the author of this work.

Иллюстрации Анастасии Кривогиной

На стене моей спальни висит постер в рамке, который подарил мне на день рождения папа. Я вижу его каждое утро и каждый вечер, так что знаю наизусть.

Всё это правда. Каждое слово. Как я выяснила прошлым летом, когда миру едва не настал конец.

Леди и джентльмены, мальчики и девочки, позвольте познакомить вас с (барабанная дробь…):

Я люблю его больше всех на свете. Знаю, это звучит сурово по отношению к папе и Клему, но я думаю, они поймут, особенно после того, что случилось тем летом.

Мы не знаем точно, сколько ему лет, как он стал бродяжкой или даже какой он может быть породы. У него лохматая шерсть – серая, коричневая и белая – и свисающие кончики ушей. Морда у него милая и любопытная, как у шнауцера, глаза большие и добрые, а хвост сильный и виляющий по любому поводу, как у лабрадора.

Другими словами, он мешанина из пород. Когда мы забрали его из приюта Сент-Вуф, викарий сказал, что я могу сама дать ему имя, так что я сказала «Мешанина», но, поскольку он мальчик, он стал мистером Мэшем.

Мистер Мэш: мой самый лучший, очень глупый друг. Его язык слишком велик для пасти, так что мистер Мэш часто просто вываливает его наружу, отчего вид у него становится ещё более бестолковый. Он совершенно не умеет различать, съедобный перед ним предмет или нет, так что ест всё подряд. Что, в свою очередь, означает, что он страдает от, как это называет викарий, «пускания ветров».

Мягко сказано. «Тихий ужас», – говорит папа.

«Отвратительно», – говорит Джессика, но он ей всё равно никогда особо не нравился.

Без мистера Мэша миру мог бы прийти конец.

Серьёзно.

Шесть часов тёплого летнего вечера. Мы с Рамзи Рахманом таращимся на задний вход в развлекательный центр «Испанский Город», не решаясь постучаться. Мистер Мэш только что сожрал эскимо, которое кто-то уронил на тротуар, и теперь облизывается: он не прочь полакомиться ещё одним. Даже деревянную палочку слопал.

В белой стене перед нами – массивная стальная дверь в два человеческих роста, одна из тех, которые настолько велики, что в них врезают ещё одну дверь нормального размера. В середине нормальной двери – кажущейся здесь совершенно не к месту – приделан металлический дверной молоток, который прекрасно смотрелся бы на двери особняка с призраками. Молоток зелёный, в форме головы оскалившегося волка.

Мистер Мэш смотрит вверх, на волчью голову, и щерится, но рычать не рычит.

За углом, на набережной, прогуливаются мужчины в шортах с детьми в колясках; по береговой дороге, рокоча, проезжают машины с затемнёнными окнами; а по велосипедной дорожке катаются люди на великах из бесплатного проката. Рамзи тычет меня в бок и кивает на старшую сестру Саскии Хеннесси в одних только бикини, шлёпанцах и мурашках, шагающую к пляжу со своими друзьями. Я опускаю голову: не хочу, чтобы меня узнали.

Небо над нами ярко-синее, каким бывает ближе к вечеру, а погода такая жаркая, что даже чайки укрылись в тени. Рамзи, как обычно, пританцовывает от радостного волнения, и я чувствую, что должна его успокоить.

– Рамзи, – терпеливо говорю я. – Мы просто навещаем пожилую леди. Она, скорее всего, одинока и хочет угостить нас чаем со сконами или чем-то таким. Показать фотки своих внуков. Мы немного побудем вежливыми, а потом сможем уйти на все четыре стороны. Это не приключение, если только ты не очень странный человек.

Рамзи смотрит на меня взглядом, в котором читается: «Но я и есть очень странный человек!»

Наконец я поднимаю волчью голову – шарниры у неё прямо на челюстях – и ударяю ею о дверь один-единственный раз. Резкий стук отдаётся куда более громким эхом, чем я рассчитывала, и Рамзи подпрыгивает.

Его глаза сияют от волнения, и он шепчет мне:

– Чай, сконы и приключение!