Собачья сага

Автор книги искренне благодарит спонсоров, оказавших материальную помощь в издании данной книги.

Кузьмина Андрея Михайловича

Компания «ТРИЭР»

Гвиниашвили Давида Георгиевича

Охранное предприятие «КВАЗАР»

Ястребова Андрея Юрьевича

Охранное предприятие «МАЯК»

Кондратьева Андрея Германовича

Компания «ТЕКТУС»

Фатеичева Виталия Игоревича

Холдинг-Группа «РБЭИ»

Знаешева Игоря Владимировича

Издательство «СКИФИЯ»

С уважением, Гера Фотич

У Павла уже не было сил прижимать собаку к себе. Руки совсем онемели, стали ватными, но скрюченные окоченевшие пальцы еще, вяло разгибаясь, пытались уловить тепло подшерстка, проникая в его глубину, ощущая кожей струящийся между них упругий ворс, словно тоненькие колоски бесконечно большого пшеничного поля.

Мохнатое рыжее тело его любимца лежало спокойно. Пес не пытался встать, не мотал мордой, не фырчал, как обычно, разбрызгивая белые, словно взбитая сметана, слюни. Не взбрыкивал лапами, как раньше, отбрасывая в стороны пожухлую коричневую с медным отливом листву.

Он уже не убегал, скуля, ощутив неприятный запах смеси пороха и оружейного масла, который сопутствовал страшному грохоту, наводящему на него безумный страх всю жизнь — с того самого момента, когда Павел с однополчанами неумело решили приучить его не бояться выстрелов, и в годовалом возрасте просто привязали к крыльцу, открыв пальбу по мишеням. В тот день от страха пес оборвал поводок и забился в самый дальний угол чердака. С наступившей тишиной он не смог вернуться к хозяину, пересилить дрожь, разбивающую весь его организм на неуправляемые кусочки когда-то единого мощного тела, и, обрушив на себя кучу висевших в кладовке старых вещей, только жалобно скулил, прося прощения.

Тренировка была повторена. Но и в следующий раз собачья любовь и преданность, питаемые к хозяину, не смогли преодолеть возникающий страх — пес несся, сломя голову, ища спасения в ближайшем укрытии. Так происходило каждый раз, как только начинал накатывать пугающий грохот.

На карьере охотничьей собаки с разочарованием был поставлен крест. Никто не мог предположить, что представителю породы, выведенной римлянами для охоты на львов, свойственно бояться обычного оружейного выстрела.

Почти четыре года прошло с тех пор, как хозяин перестал пугать его этим грохотом. А полгода назад не стало старшего четвероногого друга и, казалось, что нежность и забота, ранее делимая хозяином на двоих, вся досталась большому, немного неуклюжему и доверчивому бордосу с ласковым прозвищем Веня. В последнее время эта любовь стала особенно заметна. Павел все чаще гладил его, заглядывая в глаза, увозил на своей машине к незнакомым людям, но таким же внимательным и ласковым, как он, после общения с которыми становилось легче. Душа начинала парить, а тело приобретало былую мощь. Можно было мчаться, и, внезапно оттолкнувшись от земли, лизнуть хозяина прямо в лицо.

Но через некоторое время тело снова наливалось свинцом, появившаяся радость надежды угасала, сознание опутывали сон и безразличие. Открывая глаза, пес частенько не мог понять, как оказался в том или ином месте. Не помнил, куда спешил и чего хотел. Морда саднила от неизвестно как приобретенных ушибов и царапин.

И вот сегодня гром снова выплеснулся из рук хозяина. Внезапно. Когда они, как обычно, вечером пошли на прогулку. Пес почувствовал тот знакомый запах сразу, но не придал ему значения, поскольку одежда хозяина частенько так пахла. Он напряг мышцы чтобы, как обычно, стремглав рвануть в безопасное место, но на этот раз почувствовал резкую боль и расслабился. Хозяин оставался рядом, а значит, все должно было быть хорошо. Казалось, весь страх ушел в землю через подкосившиеся лапы, и пес впервые осознал позор своего прошлого бегства, который, как оказалось, можно пересилить.

С чувством исполненного долга он глядел в лицо Павла, ища в нем одобрения, ожидая похвалы и ласки. Но видел в нем смесь растерянности, огорчения и того страха, от которого только что избавился сам. Он мог до бесконечности долго стоять так около своего хозяина, но непонятная усталость проникла внутрь, заволокла разум дремотой, сделала веки неимоверно тяжелыми, и он решил прилечь.