Снова любить тебя

– Зачем ты приехал? Что ты здесь делаешь? – ее растерянный взгляд метался по углам крохотной палаты с белоснежными стенами.

От этой стерильности меня в раз замутило. Стойкое отвращение к больницам, специфическим запахам медикаментов и уколам вырабатывалось годами. И, наверное, если бы не она, то черта с два я б сюда приехал.

Да и сейчас мне было не до размазывания соплей, хотелось поскорее убраться из этого места, но сначала надо попытаться убедить ее сделать правильный выбор.

– Я помогу тебе, – сказал твердо.

Скорее отчеканил, в голосе слышалась сталь, от которой у самого нутро свернулось.

– Это он тебя прислал, да? Скажи мне, прошу! – ее плечи дрогнули, из горла вырвался хрип и, прикрыв ладонями лицо, она заплакала.

Сцепил зубы, сжав кулаки. Да будь все проклято. И это место, и врачи, что напоминали цепных псов, расхаживающих за стенами палаты.

Сделал глубокий вдох, попытавшись сосредоточиться на том, зачем явился. Главное озвучить ей свои условия, а дальше пусть решает сама. Я готов был протянуть руку помощи, отдавая себе отчет, что, возможно, после этого меня встретят в переулке крепкие парни, и я пожалею о содеянном, но в этот миг видел только ее. Испуганную, потерянную, бледную, как сама смерть.

– Нет, никто не знает, что я здесь, потому времени у нас мало. Мне нужен ответ. Решай.

– Я не могу. Не могу, – закричала Марина, вскочив со своего места.

Ее большие обезумевшие глаза напоминали океаны, а ведь когда-то там плескалось счастье, но в то мгновение я видел лишь боль, адскую, раздирающую на части ее сердце. И мог ли винить, что ей сложно сделать выбор? Наверное, нет.

– Уходи, пошел вон. Убирайся. Я тебя похоронила шесть лет назад. Ты же этого хотел? Так будь добр, оставь мне возможность и дальше оплакивать твою кончину.

Хм, разве другого ожидал? Она даже в такой поганой ситуации умудрилась ткнуть меня носом в мое прошлое. Что же… ее право!

Сделал два шага к ней, заставив попятиться назад. Навис грозовой тучей, желая, чтобы она отбросила бессмысленные эмоции в сторону и попыталась меня услышать. Я не привык повторяться и время личное ценил.

– Ты можешь ненавидеть меня, презирать и желать, чтобы я убрался в преисподнюю, но подумай сейчас не о собственных шрамах, а о своем сыне! Ты же желаешь ему добра?

Марина поднесла ладони к губам, сглотнув слюну, а потом наверняка с огромным удовольствием оставила красный след на моей щеке. Похоже, пощечина была достойным ответом, жаль, что слишком бездумным и глупым.

Развернулся и вышел из палаты, оставляя ее снова одну в четырех стенах. Мне было больше нечего делать в этом городе. Да и билеты на самолет лежали в кармане пиджака. Пора. Только ее взгляд, кажется, станет меня преследовать до самой моей смерти. Безнадежный, безжизненный. А я ведь так желал ей когда-то счастья…

– Вашу мать, – процедил сквозь зубы, сплюнув себе под ноги, – Борисов, ты будешь гадом, если останешься, но еще большим, если улетишь…

Он опять не ночевал дома. Кажется, я сбилась со счета, который раз за эту неделю засыпала и просыпалась одна. И рада бы сказать, что все дело в работе, но стопроцентно знала, что причина в другом. Другая женщина. Нет, скорее всего, даже женщины. А еще друзья, гулянки и прочее, прочее. В том мире мне не было места, правда, я уже начинала сомневаться, что и в этом есть.

– Марина, простите, – заглянула в спальню одна и помощниц по хозяйству, – к Евгению Николаевичу приехал его компаньон, а я не знаю, что сказать, – растерянно произнесла Елизавета.

Я выдавила из себя улыбку, натянув снова очередную маску, будто бы у меня все под контролем.

– Проводи его в кабинет мужа, я скоро спущусь, – ответила неторопливо, взвешивая мысленно, а правильно ли я поступаю.

Женя всегда был против того, чтобы в его отсутствие дома были посторонние. Это распространялось на всех, даже на родственников с его стороны. Потому я и не знала, как правильно себя вести. Ну не выгонять же человека на улицу, вешая лапшу на уши.

В пятый раз набрала номер телефона супруга, а в ответ лишь безжизненный голос автоответчика прозвучал.

– Абонент недоступен, – повертев мобильный в ладонях, промолвила вслух и поспешила спуститься.

Взглянула по пути в зеркало настенное, поправила прическу, отметив, что выгляжу не хуже, чем обычно, а значит, никто и не сообразит, что глаза блестят, увы, не от радости.

Я и забыла, когда последний раз искренне улыбалась чему-то, хотя, нет. Единственным счастьем был сын. Мой маленький синеглазый мальчик. Он был для меня всем. Ради него, пожалуй, я и просыпалась каждое утро, стараясь выглядеть довольной, ведь ребенок очень тонко чувствовал мое настроение. Не имела права хандрить при Саше.

– Потрясающе, впрочем, как всегда, – улыбнулся мне Виктор, целуя руку.

Вздрогнула. Не любила, когда меня касался кто-то чужой, да и непривычно было встречаться с ним наедине в собственном доме. Я всегда сторонилась приятелей мужа, побаивалась, наверное.