Снежный поход

Мчится, глотая пространство, скорый дальневосточный поезд. К вечеру, после тихого дня разыгрывается метель. Во время коротких остановок слышно, как за окнами завывает ветер, видно, как огромным широким заходом, с размаху подхватывает он слой снега и мчит.

Белая пелена несется, как самолет во время разбега, подскакивает, опускается наземь, снова взмывает вверх и, наполняя воздух мутным, мечущимся во все стороны снежным туманом, прячет, кутает станционные постройки, поля, деревья, проносящиеся мимо селения.

Трое молодых людей в одном из купе экспресса сейчас не слышат ни завывания ветра, ни четкого перестука колес. По сосредоточенному блеску их глаз, по их бессознательно сжатым губам видно, что они целиком поглощены своими мыслями.

На столике лежит свежий номер «Правды». Вот один из спутников снова берет в руки газету. Она сложена так, что в глаза бросается небольшая заметка.

Может быть, не всех читателей «Правды» заинтересовала небольшая заметка; может быть, не все и прочли ее как следует. Но для молодых людей, сидящих в купе дальневосточного экспресса, она была очень важна. Еще бы! Ведь это о них сообщала газета: «Дирекция Челябинского тракторного завода посылает механиков для участия в переходе тракторов». Это они — инженер Козлов и его товарищи — механики Дудко и Складчиков — мчались теперь на восток, к какой-то неизвестной им станции Большой Невер, чтоб участвовать в переходе их родных гусеничных тракторов «Сталинец», переходе, который «Правда» назвала «грандиозным».

— За какое число газета? — могучим басом спрашивает Дудко.

— Вот, пожалуйста, 29 декабря 1935 года.

— Эх! — недоуменно и восхищенно качает головой механик. — Надо ж тебе такое! Мы, можно сказать, на всех парах из Челябинска мчимся, а московская газета с этой самой статьей нас прямо в поезде нагнала. Чудеса…

Дудко встает и сразу же заполняет значительную часть купе. Благодаря своему огромному росту и широченным плечам, он кажется старше своих товарищей, хотя Складчиков — его ровесник, а Козлов даже старше двумя годами. Сейчас добродушное, открытое лицо Дудко выражает некоторую растерянность и счастливое смущение. Дудко очень горд тем, что о них «сама» «Правда» пишет. «Дела-то, выходит, серьезней, чем я сначала посчитал. Вся страна знает!» — приосанивается Дудко. Почему-то делается душно. «Пойти погулять, что ли!» — решает Дудко, но вместо этого снова садится и крепко трет лоб. Складчиков взглядывает на друга, и озорная улыбка мельком трогает его подвижное лицо. В другую минуту он охотно отпустил бы шуточку по поводу этого бесполезного занятия, сейчас как-то неохота шутить, не до этого. Глаза Складчикова утратили обычное насмешливое выражение. Он берет газету и снова перечитывает заметку, напряженно хмуря брови и над чем-то раздумывая.

Инженер Козлов тоже взбудоражен. Покачивая круглой, стриженной ежиком головой, он говорит:

— Как это все, друзья, неожиданно получилось! Я ведь в отпуск собирался идти. Хотели с приятелем поохотиться, место себе облюбовали. И вот, пожалуйста: мчимся за тридевять земель от родного дома. И главное — по собственной воле. И отпуска что-то не жалко.

— Действительно! — выдохнул Дудко. — Чудеса!

Друзья молчат и вспоминают события последних дней.