Снежная круговерть

Леха Самохвалов, слесарь четвертого разряда, тридцати девяти лет от роду, большой, с виду здоровый, по-крестьянски широкий в кости мужик, решил переквалифицироваться в дворники.

Вставал он теперь в пять утра, на цыпочках выбирался из комнаты, прикрыв дверь на кухне, неспешно одевался, умывался тут же, чтоб не шастать лишний раз по квартире, выкуривал первую сигаретку и айда. На плече метла, лопата, скребок или раздвига, в зависимости от погоды.

— Убираетесь? — в свое первое сентябрьское дворницкое утро, копошась в кустах и собирая в ведро белеющие в темноте бумажки, выброшенные из окон окурки, слетевшие с балконов сушившиеся там полиэтиленовые пакеты, услышал он приветливый женский голос.

— Да вот. — Леха вылез из кустов, снял матерчатые перчатки, сунулся в карман сигаретами. — Приступил.

Женщина была невысока, округла, возраста в потемках не определишь, но улыбалась по-молодому широко:

— Леха! Ты, что ли? А я думаю, что за медведь здоровущий в кустах-то!

— Ну, я, — подтвердил Леха и вгляделся в женщину.

Галина вроде не изменилась с тех пор, как ушла из цеха, щеки будто яблоки ядреные, глаза озорные, располнела чуток.

— Да как ты сюда попал? — продолжала удивляться она, звонкий голос ее в темноте и тишине начинавшегося утра разносился вокруг далеко и громко.

— Да вот, — объяснил Леха. — Язву нажил. Операцию предлагают, да неохота под нож, и Натаха не советует. — Не стал ей рассказывать Леха другого, что невмоготу вовсе стадо работать на комбинате, тарифы пересмотрели, разряды почему-то понизили да организовали еще из слесарей коллективную бригаду, его как самого непьющего и безотказного поставили бригадиром, шуму, гаму, каждый дергает, всем чего-то надо, а инструменту нет, оборудование старое, за каждого пьяницу его трясут, на сознательность давят, нервотрепка и только.

— А я вон тот дом убираю. — Галина махнула рукой на стоящую перпендикулярно Лехиной такую же восьмиподъездную пятиэтажку. — Как на инвалидность вывели, так и убираю. Уходить буду.

— А че? — поинтересовался Леха, ничего он про Галину не знал, кроме того, что она одинокая, лет на десять старше его, девчонка у нее.

— Да че. Сто рублей каких-то платят, а чуть бумажку при проверке найдут, качество срезают.

— Много? — равнодушно как-то спросил Леха, не любит он много разговаривать, надел перчатки и взял ведро.

— Много. — Галина хмыкнула. — Тройку-пятерку, да ведь из сотни. Ты на что семью кормить собираешься?

— Прокормимся, — коротко ответил Леха и переступил ближе к газону, наклонился к чему-то белевшему в темноте, думал, сигаретная пачка, оказалось, хлебный кусок. Постеснялся он обрезать Галину, что его это дело, своей семьей решенное: подросший пасынок пошел работать и, подтолкнутый матерью, объявил: «Хватит, батя, ишачить на нас, отдохни немного», и Натаха подхватила: «В дворники пойди, на свежем воздухе и язва твоя заживет, и на комбинате год-два пошумят да успокоятся».

— А зима придет, вовсе туши свет, — не отставала Галина. — Ни выходных, ни проходных, снег валит и валит, какой день два раза выйдешь.

— Ну, да. — Леха от нее бочком, бочком, кустами затрещал, хоть она все что-то говорила.

А Лехе слышать ее было неприятно, только он еще понять не мог почему. Ведь благодать какая! Утром выйдешь, словно ни души нет в городе, лишь темные окна под луной и синими фонарями поблескивают. Люди за ними, спят еще, отдыхают, сонные, теплые, как его Натаха, которая вскочит ровно в шесть и закружится по квартире, защебечет, чего только за день не успеет, и в ателье свою смену отработает, и по магазинам, и в доме у нее все блестит. Любимица его, шестилетняя Светочка, вот-вот босиком по студеному полу затопает, рано встает, легко, вся в него. А пока спят, ну и ладно, пусть спят, пока спится. Новый город неподвижен в бледном неоновом свете, строгие ряды многоэтажек, широкие гладкие улицы, комбинат трубами попыхивает, вздыхает, как старик, хоть от роду ему лет сорок, как и Лехе. Чего он вздыхает-то? А за рекой шевелится в темноте старый город. Там белеет храм на холме. Лают собаки, проснулись уже, друзья человеческие. Вот и в каменных домах нового одно за другим зажигаются окна. Это дворники встали, решает Леха, работа такая, раньше всех вставать. Сегодня ему надо поработать капитально, выгрести с газонов палый лист, перетаскать его в сквер через дорогу и сложить там в кучи.

Листа много, выгребать его неудобно, среди насаженных по плану кустов и деревьев жильцы по собственной инициативе натыкали еще своих, густота, неразбериха. Под некоторыми окнами огорожены досками, кирпичами, автомобильными покрышками индивидуальные грядки и клумбы. Грабли то и дело застревают, Леха бросает их, сгребает лист руками, осторожно приподнимает широкие длинные листья каких-то растений, может, отошедших цветов, чтоб не нарушить корни, если растения многолетние.