Снег вершин

Людмила Богданова

Снег вершин

Ей было шестнадцать. Ее звали Лоиль - Снег Вершин, - она любила свое имя. То ли она скользила, как луч, то ли мозаика пола скользила под ее башмачками. Мех у щиколоток, золотой браслет у локтя и на шее - мерцание благородного орихалька: цепочка со щитом - больше на Лоили ничего не было. Да еще плащ из волос цвета высохшей соломы, но Лоиль называла их золотыми; им немного удивлялись - ни в мать, ни в отца, у тех черные. Говорили, в бабку. Лоиль никогда не видела ее, та умерла давно, даже мать помнила ее смутно. Скользя по зале, наткнулась Лоиль на укоризненный взгляд Светлой Матери, согбенной над прялкой, и подумав, что грешно кружиться вот так, без ничего, перед богиней, бросила ей на голову голубую тряпку: не подглядывай. Потом застыла перед зеркалом в гаснущем солнечном луче. Овалом выступала из колонны отполированная стальная поверхность с завитками из ниневий и повоя в вершине и изножии, точно рождалась из темного камня, и в ней чудесным образом проступали другие колонны, тьма галереи, лиловые и алые стекла витражей - и она вся, Лоиль, от темени до маленьких ножек, нагая дева с телом белым, как снег, и глазами, похожими на аквамарин. Она выгнула ногу; закинувшись, кончиками пальцев коснулась мыска, и кожа заструилась, как матовый шелк. Лоиль знала, что прекрасна.

Но пора было одеваться. Движениями легкими и напевными дотягивалась она до одежд, набросила на тело белую широкоскладчатую сорочку, под которой груди обрисовались тугими чашами и в колыхании табена круто выгнулись бедра. Бедра немного сердили ее, казались нерасцветшими, по-детски худыми, Лоиль хмурилась. И оттого обошлась не одной юбкой, а двумя. Сперва запахнула полотняную белую из блестящего жесткого льна с ломейским кружевом поднизи, а поверх бархатную бледно-зеленую, сразу делаясь круглее и крепче; потом затянула под грудью черный корсаж на шнуровке, готовая переломиться в стане, стройная, как тополек. Открыла ларец на хрустальном поставце, сплетенный из тонких орихальковых проволок, где дивным узором расцветали неведомые цветы, раковины, деревья и глядящие из чащи звери. Рядом с ларцом стоял узкогорлый кувшин из цельной стали с узорной насечкой, и в нем охапка голубых маренок. И кувшин, и ларец казались сотворенными рукой одного мастера. Давным-давно, когда Лоиль едва успела родиться, они были отбиты у кочевников; говорили, будто это работа Странников либо златокузнецов Ратанги, теперь ее секрет утрачен.

В ларце лежали золотые нити, перстни с гранеными каменьями, наручья, цепи и ожерелья; Лоиль выбрала среди них два парчовых зарукавья и нить мелкого зеленого сагьерского жемчуга, украсила им грудь и высокую шею. После длинными, подобными стилетам, булавками собрала локоны, оставив свешиваться несколько пушистых прядей - искусно, точно они выбились сами собой, - отчего сделалась особенно хорошенькой. Рядом с булавкой воткнула влажный, легкий, как туман, цветок. И, держа в вытянутых руках овальное зеркальце в костяной, похожей на морозный узор рамке, закружилась по зале, удивляясь в который раз мастерству сунских кудесников, позволивших ей видеть себя так ясно и собой восхищаться. В зеркальце отражались блестящие глаза, щеки, нежные, как абрикос, зеленые струи рясен вдоль щек и висков, цвета ярчайшей кандинской розы губы. Лоиль запела.