Смола

Ane Riel

Harpiks

Copyright © Ane Riel, Copenhagen 2015

Published by agreement with Copenhagen Literary Agency ApS, Copenhagen. Th e Russian language publication of the book was negotiated through Banke, Goumen & Smirnova Literary Agency.

В нашей белой комнате было совсем темно, когда папа убивал бабушку. Я была там. И Карл – тоже, только его никто не заметил. Это случилось рождественским утром. Шел снег. Правда, по-настоящему новогодний белый снег в том году так и не выпал.

Тогда все было иначе. Это произошло еще до того, как папиных вещей стало так много, что невозможно было зайти в гостиную. И мама еще не растолстела настолько, что уже не могла выйти из спальни. Но уже после того, как родители сообщили о моей смерти, чтобы мне не нужно было ходить в школу.

А может, это случилось раньше… Я плохо помню последовательность событий, время для меня слилось в единое целое. В детстве дни кажутся нам бесконечными. Теперь я знаю, почему так происходит. Одна женщина объяснила мне, что в детстве с нами все случается в первый раз. Когда мы маленькие, каждый наш день полон новых впечатлений.

Моя жизнь тогда тоже была полна новых впечатлений. И многое случилось со мной в первый раз. Например, я увидела, как умирает моя бабушка.

Наша рождественская елка висела на потолке. Это никого не удивляло – папа любил вешать вещи на потолок, чтобы использовать все пространство гостиной. Подарки он ставил на пол прямо под свисающим деревом, поэтому мы каждый год надеялись, что елочку он принесет маленькую.

В тот год в гостиной оставалось достаточно места для больших подарков, поэтому и елка нужна была небольшая. Я уже знала, что нам подарят: папа сделал в мастерской невероятно красивую детскую машину, на которой можно было ездить, а мама сшила для нее пару красных подушек.

Мои родители всегда делали подарки своими руками. Поэтому откуда мне было знать, что другим детям подарки покупают в магазине. Но мне было уже хорошо известно, что люди заводят детей, а дети получают подарки. Мы с Карлом были совсем не похожи на обычных детей. Мы просто радовались тому, что получали. Больше всего мы радовались папе и маме. Ладно, Карл иногда на них сердился, только не мог объяснить – почему.

Главной новостью того Рождества стала смерть бабушки. С нами такого раньше не случалось, да и с ней – тоже. Во всяком случае, когда она сидела с нами в гостиной в зеленом кресле и не моргая смотрела на елку, выглядела она очень удивленной. Наверное, ей понравилось мое плетеное сердечко из коричневой бумаги, и она рассматривала его. Это бабушка научила меня плести такие сердечки, еще до того, как она сказала папе все то, чего ей совершенно не следовало говорить.

В тот вечер мы решили, что, прежде чем бабушка отправится дальше, она побудет вместе с нами у елки и получит свой подарок. Ладно, это мы с папой так решили. Скорее даже только я. Мама согласилась только потому, что я начала ныть.

Я сидела на полу прямо перед бабушкой, и, помню, ее ноги стояли на подставке. Ее сиреневые нейлоновые чулки были настолько прозрачными, что через них просвечивали панталоны, а коричневые ботинки постоянно сладко пахли чем-то, что защищало их от дождя. Это были совсем новые ботинки, купленные в магазине на материке. Так бабушка сама мне сказала. На ней была вся та одежда, которую я нашла в ее сумке: серая юбка, красная блузка и платок с белыми чайками. Это я настояла на том, чтобы мы нарядили ее к Рождеству – нехорошо сидеть на праздничном ужине в домашней сорочке.

С того самого вечера в ее зеленом кресле никто больше не сидел. Мы просто не помещались в нем – теперь там лежало слишком много вещей.

Поскольку бабушка не могла сама развернуть свой подарок, мне разрешили ей помочь. Сначала я подумала, что папа и для нее сделал машину, потому что в газетную бумагу был завернут длинный деревянный ящик на колесах. Оказалось, что это гроб. Без руля и красных подушек. И без крышки. «Крышка не всегда нужна», – сказал папа. Единственное, что было внутри, – подушка, которой бабушку задушили утром.

Потом мы положили бабушку на подушку (на этот раз она была, как следует, под головой, а не на лице), и папа выкатил гроб на улицу. Пройдя мимо поленницы дров, он вывез его в поле за сараем. Карл и я поехали за ним в нашей новой машине, и, конечно же, он сидел внутри, а я толкала, иначе мы бы так и не сдвинулись с места. Потом и мама пришла. Она всегда ходила чуть медленнее.

Было очень темно, но мы уже привыкли передвигаться в темноте. В тот вечер небо было все затянуто тучами – я не увидела ни звездочки, и даже лес вокруг нашего дома и полей едва можно было разглядеть. С утра было ветрено, но под вечер ветер стих. Снег снова растаял. Рождеству, видимо, в этом году захотелось быть тихим и темным.

Мы развели костер для бабушки с помощью средства для розжига, газет и очень длинных спичек для камина, с которыми нам, кстати, нельзя было играть (хотя Карл все равно играл). Разумеется, мы сначала сняли с бабушки туфли – они же были совсем новые и защищали от дождя.