Smoke and mirrors

Часть 1. Узник совести

История, к сожалению, судит о благородстве деяний

по их удачному завершению.

Рафаэлло Джованьоли «Спартак»

Мрачновато-желтое освещение в помещении, где расположилась каморка сегодняшнего дежурного, мягким контрастом подчеркивало выцветшую серо-бежевую обстановку вокруг. Все казалось одноцветным и тусклым. «Прям как моя распрекрасная жизнь», – подумал он, склонившись над затертыми страницами журнала, лежавшего здесь, казалось, уже целую вечность. Его засаленные страницы были пересмотрены им и всеми, кто заступал на дежурство, уже битую сотню раз. Буквы в нем уже давно перестали нести хоть сколько-нибудь полезную информацию, он был просто еще одним предметом интерьера. Лежал здесь себе, всегда такой цветастый и веселый. «Когда же он стал так похож на все вокруг? Когда вдруг местная атмосфера переполнила его, и цвета начали выливаться через край, невидимыми струями унося жизнь с его страниц?», – развивал он мысль, – «Эдакий поэтический экспресс в голове, только он и способен оживить эту местность. А что еще остается делать, находясь наедине с собой, как не закрашивать белые пятна в раскраске вокруг, вооружившись воображаемыми цветными карандашами?»

Он всегда был идеалистом и проводил в мире иллюзий большую часть времени. Поступая на службу ФСИН, как и его отец когда-то, он считал это своим долгом. Даже не долгом, а просто необходимостью, ведь и мать его тоже работала в системе, только в менее проблемном месте. Она не имела непосредственного контакта с заключенными. Шестнадцатилетним подростком ему дали выбор – Академия ФСИН или один из ведущих вузов города. Академия была выбрана благодаря близости к матери. Она работала именно там. «Всегда буду сыт, окружен заботами и любовью. А еще и телки на пацанов в форме ведутся. Все к одному, выбор очевиден», – рассуждала подростковая голова, – «Хуй ли я, в конце концов, теряю?!», – закономерный итог всестороннего анализа ситуации не заставил себя ждать. Отец был против, он будто сердцем чувствовал, что добром это не кончится, ведь его сын, если и не был мямлей, то жестокостью нравов явно не отличался. А мать лелеяла дорогую ее любящему сердцу мечту о фотографии сына на стенде с доцентами кафедр, докторами юридических наук, авторами научно-исследовательских работ в области криминалистики, права и прочей бюрократической поебени. Но он просто не был способен. Вернее, в свойственной ему манере, «чувствовал», что это не его. Ведь там нужна была дисциплина. Ответственность. Послушание. Исполнительность. Прилежность. Словом, все элементы паззла с названием «Будни. Быт», запечатленном маркетологами на лакированно-блестящей поверхности коробки аккурат рядом с охранной зоной логотипа фирмы-изготовителя. А ему этот паззл не давался никогда. Он просто не в силах был не опоздать. Даже в синем сплошном комбинезончике, надетом на его шестилетнее тело, он умудрялся приходить последним в детский садик. Он очень не хотел, чтобы мама уходила. Он всегда плакал возле окошка, которое запечатлелось в памяти облитым струями дождя. Да и обращались с ним в садике не всегда хорошо. В первом был какой-то звереныш по имени Коля, который однажды раздел его при всех и стал тыкать пальцем в его сторону и кричать, чтобы все посмотрели. Нет, стыдиться и тогда было нечего. Да и в детском сознании еще даже не зародилась мысль о возможности влияния размера пениса на жизнь. Но было неприятно. Благо, он быстро ушел из этого места, получив на долгую память удар в живот от того же пидора. В другом садике было спокойнее. Если бы только не няня из другой смены. Тварь редкостная. Заставляла жрать тушеную капусту вперемешку с его же блевотиной, до того он ее не любил, капусту. И гниду эту. А однажды он был жестоко научен не всегда этичным правилам жизни: с утра в беседке расположилась компания парней постарше, а он играл с новой радостью всей детской жизни – очередной пластиковой машинкой. Она тоже была особенная. Эта цепочка, которую предложил тот тип. Обмен показался выгодным. Распаянная цепочка уже красовалась на шее, но вдруг что-то больно кольнуло в груди. Машинка оказалась более особенной, чем цепочка. «А тебя ведь предупреждали, что придется разорвать цепочку и поменяться назад не получится», – мысленно чуть не плакал он. Сколько он ни рыдал, машинку не вернули. Благо, позже эта ситуация разрулилась благодаря матери, она просто забрала у тех типов машинку, а цепочка была возвращена прежнему владельцу.