Смертельный поцелуй

Он проснулся и долго не решался открыть глаза. Он боялся увидеть, что ее больше нет. Но и лежать долго с закрытыми глазами тоже оказалось нелегким делом: он еще вчера вечером принял решение, а потому, пока он не передумал, надо было действовать…

Он вдруг представил себя слепым. Говорят, что у слепых обостряются обоняние и осязание. Он вздохнул полной грудью, и тотчас у него на глазах выступили слезы… Да, это был едва ощутимый запах ее духов. Словно ее голова лежала рядом, как раньше. Но он знал, что стоит ему открыть глаза, и он увидит лишь пустую подушку, подло хранящую ее запахи и, быть может, даже ее тепло. Хотя вряд ли… Ведь прошла целая неделя, как ее больше нет. А она сама и не подозревает, что ее нет, она точно так же, как и раньше, спит подолгу в постели, нежится, изгибаясь всем телом под одеялом, и постанывает от сладостных ощущений пробуждения. Затем она подходит к зеркалу и подолгу смотрит на себя… А потом наверняка выпивает чашку кофе с молоком, выкуривает сигарету и возвращается в постель. Но уже к другому мужчине…

Он все же открыл глаза, и от вида нетронутости ее постели на него накатила волна дурноты.

Однако он смог взять себя в руки: побрился, принял контрастный душ, надел чистое белье, новый черный костюм-тройку с бабочкой, уложил волосы с помощью геля, подушился, распахнул окно и прыгнул вниз. Сосед по балкону, поливавший в это время герань, от неожиданности уронил свою лейку. С высоты девятого этажа она показалась ему красной точкой возле большой черной кляксы безжизненного тела…

Мартовское солнце было обманчивым. Это в теплой квартире ей казалось, что на улице наконец-то бушует весна и что до библиотеки можно будет добежать в чем мать родила. Но даже в длинном, до пят, пальто, да еще и с поднятым воротником, Наталия замерзла… В вестибюле библиотеки она с удовлетворением отметила, что молодой человек, который и вчера работал на ксероксе, улыбнулся, увидев ее в дверях: она обещала ему, что придет утром с большим заказом.

Справа за столом сидела строгая женщина в очках, раздававшая всем крохотные листочки, куда надо было вписать свою фамилию, а уходя из библиотеки, непременно вернуть… Процедура непонятная, но все постоянные читатели выполняли ее скорее автоматически, чем осмысленно, и все это напоминало если не таинство, то уж поход в общественный туалет точно. Там тоже раздавали приблизительно такие же клочки бумаги. Наталия всегда иронизировала по этому поводу и при каждом удобном случае спрашивала женщину в очках (они хоть и менялись время от времени, но были почему-то потрясающе похожи друг на друга: неопределенный возраст, белая блузка, строгий взгляд и блеск очков): «А что мне делать с этим листочком?» На что получала неизменный ответ: «Вам там скажут».

Слева от строгой женщины в очках стоял стол, на котором шелестел, работая, копировальный аппарат с кислым названием ксерокс. Молодой человек, лет двадцати пяти (если судить по взгляду) или шестнадцати (если принимать во внимание его румянец и нежную кожу), увлеченно выполнял заученные движения: делал ксерокопии документов и прочего бумажного творчества, включая газетные статьи, и при этом, казалось, совершенно не замечал окружавших его девушек-заказчиц. Спокойно отсчитывал сдачу и продолжал работать. И только с Наталией у него этот номер не прошел: он взглянул на нее и улыбнулся. Хотя и в ответ на ее улыбку.

– У вас много работы?

(Разговор происходил днем раньше.)

– Когда как.

– А можно с вечера занять очередь? Терпеть не могу ждать. Вы сделаете на мне много денег, за это ручаюсь. В одиннадцать вас устроит?

– Устроит.

Он был в красном джемпере и черных брюках. Светлые волосы, серые глаза, красивые тонкие губы, впалые щеки. Такие юноши нравятся всем женщинам без исключения.

– А как вас зовут? – спросила она, чтобы назавтра обратиться к нему по имени, это всегда располагает к общению.

– Олег.

– Прекрасно. А меня Наташа. Тогда до встречи.

– До встречи.

И вот теперь он, увидев ее, улыбнулся. Как все-таки приятно, когда тебе кто-нибудь улыбается.

– Доброе утро. – Она достала из кармана стодолларовую купюру и протянулаему.

– Не понял, – пожав плечами, проговорил слегка ошалевший Олег и широко раскрыл глаза. – Что это?

– Мне надо сделать как можно больше таких вот долларов… Понимаете, я работаю в молодежном театре, и по сюжету спектакля в последнем акте главный герой разбрасывает доллары по сцене.

– Но ведь у меня же черно-белый ксерокс…

– Но ведь это же театр. Все будет нормально, никто ничего не заметит. Все будут увлечены действием.

– А что это за театр?

– «Арлекин». Что в Доме архитектора…

– Значит, вам нужно, чтобы это были двусторонние копии?

– Да нет, это невозможно, я же понимаю…

– Смотря как разложить. Я постараюсь… И много?

В ответ Наталия достала еще одну стодолларовую купюру:

– На все.