Смертельный дубль

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

28 декабря в 9 часов утра пришедшие в четвертый павильон «Мосфильма» люди обнаружили человека, висящего на одном из выключенных осветительных приборов.

Он был одет в белую рубашку с жабо и огромными пуговицами, широкие белые панталоны и белые туфли. На голове – плотно облегающая черная шапочка, лицо размалевано белым и черным гримом. Шею обвивала веревка, конец которой был привязан к горизонтальному выступу высокого штатива.

– Ой, что это? – воскликнула артистка Барабанова.

– Вчера здесь этого не было, – заметил артист Дмитриев.

– Это Пьеро, – глубокомысленно произнес оператор Дятлов.

– А ведь и верно! – наперебой заговорили все. – Пьеро! Кто же это нарядился в Пьеро?

– Так это ж Петька Топорков! – опознал фигуру артист Парфенов.

– Кто-кто? Топорков? Какой Топорков? – выражали дружное недоумение окружающие.

– Актер, – сказал Парфенов. – Мы с ним снимались в детском фильме про Буратино. Я играл столяра Джузеппе, а он – этого самого Пьеро.

Все еще ближе обступили висевшего, хотя имя Топоркова никому ничего не говорило.

– Товарищи! Товарищи! – громогласно обратился ко всем Дмитриев. – Боюсь, наш коллега Топорков покончил с собой. Если только это не розыгрыш. Но на розыгрыш не похоже. А значит – надо звать на помощь. Куда там звонят в таких случаях – в милицию или «Скорую»?

– В 01, – пошутил кто-то из массовки.

– Товарищи, это не повод для шуток, – укоризненно произнес Дмитриев. – Произошло несчастье. Это страшно на самом деле. Неужели вы не понимаете, что это страшно?

Никто не отвечал, хотя почти каждый мог сказать, что карнавальный костюм Пьеро не слишком вяжется с несчастьем, и потому присутствующим пока еще трудно в полной мере осознать, что именно произошло.

Однако кто-то все-таки побежал к телефону и вызвал милицию и «Скорую».

Режиссер Цветков ходил мрачный, хмурился и ни с кем не разговаривал: он и так выбивался из графика, а тут еще этот проклятый самоубийца… Ох уж эти артисты – из всего готовы сделать представление, даже из собственной смерти. Ну, это же абсолютная безвкусица – умереть в костюме Пьеро! Неужели никто вокруг этого не понимает?..

Милиционеры и врачи приехали одновременно. Врач сразу констатировал смерть, а милиционер – майор Жаверов – стал опрашивать свидетелей. Поскольку единственным человеком, опознавшим повесившегося, был Парфенов, с особым пристрастием майор расспрашивал именно его.

– Нет, точно, Петька, – кивал Парфенов. – Я его и в гриме узнаю. В гриме мне даже легче – я его в этом образе чаще всего видел.

– А без грима вы его видели? – спросил Жаверов.

– Приходилось.

– Значит, сможете узнать его?

– Смогу, – без сомнений отвечал Парфенов.

Жаверов попросил медсестру убрать с лица покойного грим, затем вместе с Парфеновым подошел к телу.

– Петька, – сразу же махнул рукой артист. – Сразу видно – Петька Топорков, никто другой.

Тело вновь окружили любопытные киношники. Все притихли и словно зачарованные около минуты смотрели на русоволосую голову и не лишенное приятных черт лицо молодого еще человека, выбравшего себе такую странную смерть.

Через час тело увезли. Но в рабочее состояние, к негодованию Цветкова, никто на площадке уже неспособен был войти до самого вечера.

Слухи распространялись быстро. Уже к вечеру о самоубийце знал весь «Мосфильм», и при этом почти каждый недоуменно восклицал:

– Топорков? Что это за актер такой – Топорков? Первый раз слышу…

Однако на следующий день киношники вернулись в привычное съемочное русло, всех вновь поглотила творческая рутина, и о самоубийце уже почти никто не вспоминал. Если бы еще известный актер повесился, а то ведь какой-то непонятный Топорков…

Ну а уж в новогоднюю ночь о Топоркове не подумала и тем более ничего не сказала, кажется, ни одна живая душа. В Доме кино закатили традиционный бал, творческие работники веселились до упаду. И если о чем и говорили с огорчением, так только о том, что на Новый год, в отличие от Первомая, дается всего один выходной…