Смертная казнь

Если взглянуть на список трудов Мартена Монестье, на ум приходит одно слово — «энциклопедист». В неуемном желании охватить самый обширный круг тем писатель проникает в тайны чудовищного мира, который волнует и завораживает его. Нет пределов его ненасытной жажде познания, неразрывно связанной со стремлением отражать только факты, не давая воли чувствам, дабы разделить знания с умеющими сопереживать.

Историческое исследование видов смертной казни, применяемой от начала времен для наказания и умерщвления злодеев, похоже на вызов. Ведь мы привыкли рассматривать этот вопрос скорее с принципиальной точки зрения. Мы «за» или «против». Однако обзор используемых методов с описанием страданий приговоренного и его возможностей искупления вины приводит к выводу, что на земле царит зло, а упования на прогресс тщетны. Зачем же рассказывать об этом?

Согласившись написать предисловие к данному труду по социальной антропологии, я надеюсь, что ясное понимание усилий, цитирую автора, «человеческого гения на службе у зла и порока» утешит повергнутых в ужас читателей. Ведь за списком из тридцати шести способов лишения человека жизни, представленных столь объективно и беспристрастно, что не придрался бы и сам Макиавелли, угадывается негодование защитника человеческого достоинства, говорящего от имени бесчисленных жертв. Негодование гуманиста, который верит в эволюцию человеческого сознания, а не общества, всеми правдами и неправдами присваивающего себе право решать, кому жить, а кому умирать.

Как адвокат, который вот уже сорок лет стоит на страже законности, вправе ли я говорить о ценности этой концептуально новой научной работы, ведь мои заслуги не столь велики, как у признанных «криминалистов» Мориса Гарсона или моего бывшего однокашника Робера Бадинте, которые так блестяще и пылко разоблачили кровавый приговор? В данном случае ко мне обратились скорее как к «политику» с набережной д’Орсе, участвовавшему в ратификации Францией акта о праве на обжалование приговора в рамках Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (октябрь 1981 года), а позже, уже после отмены смертной казни, — в ратификации дополнительного протокола.

Помнится, никогда раньше в правительстве не было единодушия по данному вопросу. Все, что затрагивает национальную безопасность, не дает покоя некоторым ответственным лицам, будь то в мирное или военное время. Ночью Поль Легат, близкий соратник президента республики, передал через меня в Страсбург Андре Шандернагору, министру по делам Европы, приказ приступить к исполнению всех формальных процедур, предусмотренных Советом Европы. Я благодарю Мартена Монестье за то, что он таким образом напомнил об инициативах, предпринятых с 1981 года для того, чтобы Франция присоединилась к партнерам, уже отменившим узаконенное убийство.

Увы, перемена нравов, произошедшая на Западе, не заставила мир ценить личность, не остановила занесенный меч, карающий самых закоренелых преступников. О своевременности перечня Монестье как нельзя лучше говорит тот факт, что подавляющее большинство из ста семидесяти девяти государств, входящих в Организацию Объединенных Наций, по-прежнему прибегают к жестоким расправам, медленным или скорым. Беспристрастный взгляд на способы наказаний лучше всяких речей и обличений поспособствует излечению «поборников справедливости» и дискредитации самого убийства, каким бы оно ни было — тайным или публичным.