Смертельный выбор

Ее звали Эмили-Энн. Девятилетняя девочка с черными кудряшками, длинными ресницами и кожей цвета карамели. В ушах крошечные золотые сережки в виде колечек. Во лбу два отверстия от пуль, выпущенных из девяти миллиметровой полуавтоматической «кобры».

Была суббота, но я работала по настоятельной просьбе шефа, Пьера Ламанша. Вот уже четыре часа я корпела в лаборатории, исследуя сильно поврежденные человеческие останки. Вдруг дверь распахнулась, и в просторное помещение для вскрытия стремительно вошел сержант-детектив Люк Клодель.

Мы с Клоделем как-то раз работали вместе. И хотя отношения между нами сложились вполне нормальные, даже можно сказать, наметилось нечто вроде взаимного уважения, со стороны все выглядит совсем иначе.

– Где Ламанш? – требовательно спросил Клодель, бросив быстрый взгляд на разложенные передо мной останки и затем столь же поспешно отвернувшись.

Я промолчала. Самый лучший способ общения с Клоделем, когда он в подобном настроении, – не обращать на него внимания.

– Доктор Ламанш здесь? – Детектив упорно отводил глаза от моих покрытых слизью перчаток.

– Сегодня суббота, месье Клодель. У него выхо…

В эту минуту в дверном проеме показалась голова Мишеля Шарбонно. Издалека доносилось жужжание и клацанье электрической двери.

– Le cadavre est arrive,[1] – доложил Шарбонно напарнику. Чей труп доставили? И вообще, что привело в морг двух детективов из отдела убийств в субботний полдень?

Шарбонно, крупный мужчина с короткими волосами, похожими на колючки ежа, обратился ко мне на английском:

– Привет, док.

– Что случилось? – спросила я, стаскивая перчатки и опуская маску.

Лицо Клоделя посуровело, глаза угрюмо блеснули в ярком свете ламп. Детектив ответил:

– Доктор Ламанш будет здесь с минуты на минуту. Он все объяснит.

Его лоб уже покрылся капельками пота, рот сжался в тонкую линию. Клодель ненавидит все, что связано со вскрытием трупов, и старается держаться от морга как можно дальше. Не сказав больше ни слова, он распахнул дверь и выскочил наружу, Шарбонно проследил за ним взглядом, затем повернулся ко мне:

– Клоделю сейчас нелегко. У него ведь тоже есть дети.

– Дети? – Внутри у меня все похолодело.

– Сегодня утром «Дикари» снова нанесли удар. Когда-нибудь слышали о Ричарде Маркотте?

Имя показалось мне смутно знакомым.

– Возможно, вы знаете его как Araignee – Паука. – Он сплел пальцы в замок, костяшки побелели от напряжения. – Выдающийся малый. Выборное лицо в байкерской гангстерской банде. Он у «Гадюк» начальником безопасности числился, но сегодня у Паука выдался поистине неудачный день. Утром, около восьми часов, когда Маркотт отправился в спортзал, «Дикари» изрешетили его из проезжающего автомобиля, в то время как подружка успела нырнуть в кусты сирени.

Шарбонно взъерошил волосы, нервно сглотнул. Я молча ждала.

– В перестрелке погиб ребенок.

– О Боже! – Мои пальцы судорожно сжали латекс перчаток.

– Маленькая девочка. Ее отвезли в Монреальскую детскую больницу, но она умерла. Сейчас тело привезли сюда. Маркотт скончался по дороге в больницу, так и не приходя в сознание.

– Ламанш выехал? Шарбонно кивнул.

В нашей лаборатории пять сотрудников по очереди отвечают на срочные вызовы. Необходимость внеурочного вскрытия или же присутствия патологоанатома на месте смерти возникает редко, но в подобных случаях специалиста всегда можно найти. Сегодня была очередь Ламанша.

Ребенок. Во мне все перевернулось, захотелось выбраться отсюда.

Часы показывали двенадцать сорок. Я резко стянула прорезиненный фартук, скомкала его в кучу вместе с маской и латексными перчатками и бросила все в контейнер для мусора. Вымыв тщательно руки, на лифте поднялась на двенадцатый этаж.

Не знаю, как долго я сидела в своем кабинете, бездумно устремив взгляд на реку Святого Лаврентия и позабыв на время о стоящем передо мной йогурте. Мне показалось, я слышала, как открывается дверь в кабинет Ламанша, потом до меня донеслось шуршание стеклянных перегородок, разделяющих секции нашего крыла.