Смертельный рейс

Костер горел охотно. Охотники собирали серые прошлогодние ветки, высушенные солнцем и ветрами. Ломались они со звоном и загорались весело, ярко, давая хороший жар.

Котелок закипал, старый Алгыр начал засыпать в него щепотями травы из заветного мешочка. Старческие губы что-то шептали, будто сопровождали каждый пучок сушеной травы напутствием дать отдых и силу людям, отогнать хворь и усталость. Охотник щурил глаза, улыбаясь огню.

Усевшись на корягу и поджав под себя ноги, Алгыр разгладил жиденькую седую бороденку. Покой. Это старик ценил в жизни больше всего. Покой давало осознание, что в семье порядок, что дети здоровы, что рождаются и растут внуки. И что тайга добра к человеку и дает ему дичь, травы, орехи. Дает столько, чтобы прокормиться. И каждый день наполнен благодарностью человека природе и природы человеку, что тот берет ровно столько, сколько ему нужно. Равновесие, как в лавке, в которой всю жизнь Алгыр покупал табак и порох.

Но мир меняется, и покоя в душе все меньше. Нет, не за себя поднималась в душе тревога у старого охотника – его век близится к концу. Тревога за близких, за молодежь, которой жить в этом быстро меняющемся мире. Но ничего с этим не поделаешь. Надо жить в ладу с другими и со своей душой. А поладить всегда можно. Жаль, не понимает этого старый друг Тулуй. И этот русский Мулымов, что сидит сейчас у костра вместе с якутскими охотниками. Тоже все бродит по земле, все ищет что-то – беспокойство от него. Вроде и хорошее дело делает, думает, как живут растения и животные, думает, как помочь им и как не навредить, но беспокойства в нем много, это хорошо видно. Зачем идешь в тайгу, если на душе неспокойно? Если на душе неспокойно, идти нужно к людям.

– Снег в этом году поздно ляжет, – делая какие-то записи в блокноте, сказал Мулымов. – Кабарга и изюбрь уйдут далеко в тайгу, охота плохая будет.

– Это и видно из твоих стекляшек на носу, – проворчал Тулуй, ломая и подбрасывая в костер сухие ветки. – Мясо надо успеть накоптить на зиму, шкуры выделать. Зимняя шкура хорошая. Тепло носить будет. А зверь ушел. Голодно будет в деревнях, холодно будет.

– Всей стране голодно и холодно! – нахмурился биолог и поправил очки на носу.

Снова в небе послышался гул. Охотники подняли головы и стали смотреть на небо. Над тайгой появился большой самолет. В вечернем небе тускло блеснули серебром его крылья. Еще две минуты, и самолет скрылся за кронами деревьев.

Алгыр покачал головой. Зачем человеку небо? Ему даны ноги, чтобы ходить по земле. Зачем так высоко поднимается, что он там ищет, куда идет?

– Жадность влечет человека, – ответил хмурый Тулуй. – Мало ему земли. Большая беда будет, если человек до солнца дотянется.

– Не жадность, – улыбнулся Алгыр. – Человек – что ребенок: ему все интересно, он все хочет попробовать. Любопытство ведет человека. Крылья даны ему любопытством.

– Крылья – зло! Змея летать не может, она из травы жалит. Дай ей крылья, и не будет от нее спасения. Всякой твари свое место отведено.

– Человек – не тварь, – возразил Алгыр.

Но тут охотников перебил Мулымов.

– Вы оба правы и оба не правы, мудрые старики, – сказал биолог, убирая блокнот в карман ветровки и складывая очки. – И насчет любопытства, которое ведет человека к свету, и насчет змеи, обретшей крылья. Война идет, большая война. И крылья несут сейчас воинов навстречу врагам, защищать свои дома.

– Что за война? Какая война? – Тулуй задумчиво посмотрел на русского ученого. – Далеко от нас, зачем здесь летают крылья? Пусть там бы летали, где война.

– Вы веками живете в тайге, – вздохнул Мулымов. – Ничего не меняется здесь. Но мир больше, чем ваша тайга, и он находится в движении.

– Наш маленький мир, в нем маленькое зло, – согласно кивнул Алгыр. – В большом мире большое зло. Много людей, много зла. Но когда много людей, то и добра много. А доброе всегда зло побеждает. Это в каждом из народных преданий, испокон веков об этом говорится.

– Маленькое зло? – Тулуй вскинул голову. – А вот крылья пролетают над нами, над поселком, над нашей тайгой. И сюда зло добралось.

– Эх, старики, – рассмеялся Мулымов. – Вы медленно живете. Вы не помните, когда ваши предки охотились и не знали ружья и пороха…

Начальник заставы лейтенант Прохоров опустил бинокль. Его пограничникам приходилось охранять один из самых сложных участков дальневосточной границы СССР. Река Амур, по которой проходила государственная граница, в этих местах сильно петляла, разбивалась на несколько проток, омывая небольшие острова. Только вода, только камни и искореженные деревья, которые пытались расти среди скал. Не уследи – и нарушитель скроется севернее в маньчжурской тайге. И не найти там ни его самого, ни его следов.

Двое молодых пограничников и опытный седоусый старшина Антипенко находились поодаль, опустившись на одно колено и держа наготове карабины. Сержант Дюжев, рассудительный, из сибиряков, лежал рядом с командиром и больше смотрел на птиц, что кружили над островами.