Смертельные тайны

© К. Плешков, перевод, 2014

© ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2014

Издательство АЗБУКА®

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

– Я умерла. Меня тоже убили.

Слова старухи разрывали душу.

– Прошу, расскажите, что тогда случилось.

Мария говорила так тихо, что мне приходилось напрягать слух, чтобы уловить ее испанскую речь.

– Я поцеловала малышей и пошла на рынок, – ответила женщина бесцветным голосом, глядя в землю. – Не знала, что никогда их больше не увижу.

Перевод шел с языка какчикель[1] на испанский, потом обратно, а затем, когда за вопросами следовали ответы, лингвистический цикл повторялся снова. И суть повествования от этого не становилась менее ужасной.

– Когда вы вернулись домой, сеньора Ч’и’п?

– ¿A qué hora regreso usted a su casa, Señora Ch’i’p?

– Chike ramaj xatzalij pa awachoch, Ixoq Ch’i’p?

– Ближе к вечеру, когда продала фасоль.

– Дом горел?

– Да.

– Ваша семья была в доме?

Кивок.

Я наблюдала за старухой-майя, ее сыном средних лет и молодой женщиной, культурным антропологом Марией Паис, которые вызывали к жизни такие страшные воспоминания, что их с трудом можно было описать словами. Чувствовала, как накатывают злость и смертельная тоска, подобные собирающимся на горизонте грозовым тучам.

– Что вы сделали?

– Похоронили их в колодце – в спешке, пока не вернулись солдаты.

Я разглядывала старуху: сморщенное коричневое лицо, мозолистые руки, длинные, скорее седые, чем черные, волосы. Голова ее была повязана платком с вышитым ярким красно-розово-желто-синим узором, более древним, чем окружавшие нас горы. Край платка трепал ветер.

Женщина не улыбалась, не хмурилась и, к моему облегчению, никому не смотрела в глаза. Я знала: если ее взгляд хоть на мгновение задержится на мне, я тотчас почувствую ее жестокую боль. Возможно, она сама это поняла и отводила глаза, чтобы не увлекать остальных в бездну, что скрывалась за ними.

Или она просто никому не доверяла. Возможно, после того, что старушке довелось увидеть, она не могла больше открыто смотреть в лицо незнакомцам.

У меня закружилась голова. Перевернув ведро, я села и огляделась.

Я находилась на высоте в шесть тысяч футов в западных нагорьях Гватемалы, на дне ущелья с отвесными стенами, в селении Чупан-Я, что означало «Между горами», примерно в ста двадцати пяти километрах от города Гватемала, столицы страны.

Вокруг разливалось море зелени: буйные леса перемежались похожими на островки небольшими полями и садовыми участками. Тот тут, то там гигантскую шахматную доску прорезали ряды рукотворных террас, спускавшиеся, подобно игривым водопадам. Вершины высоких гор окутывал туман, отчего их очертания выглядели размытыми, словно на картинах Моне.

Я редко видела такие прекрасные пейзажи: горы Грейт-Смоки-Маунтинс, Гатино[2] в Квебеке в свете северного сияния, барьерные рифы у побережья Каролины, вулкан Халеакула на рассвете. От красоты окружавшего ландшафта у меня лишь сильнее разрывалось сердце при мысли о предстоящей задаче.

Я судебный антрополог, моя работа – откапывать и исследовать мертвецов. Я опознаю сожженные, мумифицированные, разложившиеся и превратившиеся в скелеты тела, которые могли бы иначе отправиться в безымянные могилы. Иногда идентификация общая: белая женщина, чуть старше двадцати. Порой удается подтвердить предполагаемую личность. В некоторых случаях я выясняю, как умерли люди или как были изуродованы их тела.

Я привыкла к смерти. Мне знаком ее запах, ее вид, ее суть. Профессия закалила меня эмоционально, и я многому научилась.

Но слова старухи пробили броню, в которую я сама себя заковала.

Снова закружилась голова.

«Все из-за высоты», – подумала я, опустив голову и глубоко дыша.