Смерть со школьной скамьи

Примерно в половине пятого утра дверь в камеру бесшумно открылась. На пороге стояли двое конвоиров с дубинками в руках.

«Началось! – подумал я. – Если они пришли под утро, то моя песенка спета. Ну и черт с ним! Конец так конец! Еще неизвестно, что лучше: мгновенная смерть или ежедневное ожидание смерти».

Тусклая лампочка под потолком мигнула и загорелась ярким светом. Оба! А я и не знал, что освещение в камере можно регулировать. Целый год я прожил впотьмах, а теперь светло стало, как в зале судебного заседания, где мне зачитывали смертный приговор.

– Ваше фамилия, имя, отчество? – сверяясь в карточке, спросил старший конвоир.

– Вы это у меня спрашиваете?

– Будешь умничать, применим силу, – пригрозил второй конвоир, поигрывая дубинкой.

– Бить будете? Палками, как фашисты? – Поговорить, поговорить напоследок, это же счастье! Надо успеть выговориться, пока рот не заткнули. – Кстати, почему вас только двое? Я совершенно точно знаю, что в камеру к смертнику положено заходить не менее чем вчетвером. Где еще двое? По дороге потерялись?

Вместо недостающих конвоиров в дверном проеме появился силуэт офицера в фуражке с высокой тульей. Ни лица его, ни звания я рассмотреть не мог – глаза еще не привыкли к перепаду освещения.

– Андрей Николаевич, – миролюбиво предложил офицер, – давайте не будем омрачать последние минуты нашего знакомства. Вы прекрасно знаете установленный порядок. Мы задаем вопросы – вы отвечаете.

– Какое знакомство? – возмутился я. – Я вас в первый раз вижу! Вы кто такой, главный клоун в местном балагане?

– Я – дежурный по следственному изолятору.

– Какая честь, черт побери! А почему повязки на рукаве нет? Вы, батенька, часом, не самозванец?

Один из конвоиров поудобнее перехватил рукоятку дубинки и двинулся ко мне.

– Стоп, стоп, стоп! Обойдемся без рукоприкладства. Мне куда руки, за спину или перед собой?

– За спину, конечно. – Дежурный по СИЗО был на удивление миролюбив. – Встаньте, пожалуйста, лицом к стене. Вот так, хорошо! – На моих запястьях с хрустом защелкнулись наручники. – Теперь повернитесь и назовите себя.

– Лаптев Андрей Николаевич, 1960 года рождения, до ареста работал инспектором уголовного розыска Заводского РОВД. Приговорен областным судом к высшей мере наказания за совершение преступления, предусмотренного пунктами «г» и «е» статьи 102 УК РСФСР. Кстати, я не убивал эту бабу: ни с особой жестокостью, ни с целью облегчить совершение другого преступления.

– Андрей Николаевич, мы сейчас проводим вас к прокурору, вот ему все и расскажите.

– Ага, расскажу! На жизнь пожалуюсь. Он послушает, послушает и выпустит меня. Так, что ли?

– Не знаю, я не прокурор.

Пока мы разговаривали, мое зрение восстановилось и я смог рассмотреть звездочки на погонах дежурного. Капитан. На вид лет тридцать. Малиновые петлицы с общевойсковыми эмблемами. На груди пара значков за безупречную службу.

– У меня есть последняя просьба, – серьезно сказал я.

Офицер и конвоиры разочарованно переглянулись. По их лицам читалось: «И этот – как все! Сейчас сигарету клянчить начнет».

– У меня крыса в углу пол прогрызла. Отдайте ей мой завтрак.

– Поздно, Андрей Николаевич! – Офицер жестом велел конвоирам разойтись в стороны. – Вас уже исключили из списков на довольствие.

– Логично. Экономика должна быть экономной.

– Все готовы? – строго спросил дежурный. – Начали! Осужденный, вперед!

Я, гордо подняв голову, вышел из камеры.

О том, что ждет меня дальше, я знал еще со времен учебы в Омской высшей школе милиции. Естественно, в программе обучения не было семинарского занятия по теме «Приведение в исполнение высшей меры наказания». Но многие преподаватели, отвечая на вопросы любопытных слушателей, частенько выходили за рамки учебной программы и делились с нами секретными или не подлежащими разглашению сведениями.

О расстреле, теме интригующей и закрытой, нам рассказал на третьем курсе преподаватель криминалистики майор Азаренко.

Как сейчас помню, в тот день стояла лютая стужа. За окном трещал сибирский мороз. Из плохо законопаченных окон в классе сквозило. Шел второй час семинарского занятия. Тема урока была пройдена, оценки выставлены. Пока преподаватель что-то заполнял в журнале, в классе разгорелся спор о том, как приводят в исполнение смертный приговор – у всех курсантов были свои версии процедуры расстрела. Азаренко, которому надоел шум в классе, призвал нас к порядку и, чтобы как-то заполнить оставшееся время, сам рассказал о расстреле.

– За осужденным к расстрелу приходят рано утром, когда человек находится в сонном состоянии. Конвоиров должно быть не менее четырех человек, все с дубинками. (Да, да, с настоящими дубинками, как у американских полицейских!) Если смертник начинает дергаться или буйствовать, то его без лишних рассуждений бьют по голове и, пока он пребывает в прострации, вытаскивают в коридор…