Смерть смотрит из сада

Солнышко светит, поют птицы, розовые и золотые мотыльки вьются над цветами и улетают высоко-высоко в небо, где облака-ангелы. Под ветерком покачиваются праздные качели, осыпается потихоньку недостроенная крепость из песка, дети играют в прятки. («Зажмурься, не подглядывай!» — «Я не подглядываю, я честно!») Вон там, в таинственных кустах и папоротниках, притаилось белое платье. («Ага, попалась!») Вдруг трава и кусты стали красными от крови.

Вспыхнул свет, за окнами электрички враз потемнело, слева проступил прозрачный месяц, справа еще рдел закат в последнем пурпуре. Проступило ее лицо с нечеткими чертами. Оно летело в полях, лесах, редких огнях… И душу вдруг охватило счастье, просто так, ни от чего.

Станция Вечера. Повалил народ, она вышла со всеми, остановилась, оглядываясь. 9.55 — показывали далекие черно-белые часы в конце уже безлюдной узкой платформы, заросшей сбоку упругими кустами.

Ночь надвигалась, большая стрелка дернулась — 10. Загорелись фары, издалека, из Москвы, приближался скорый. Она внезапно оказалась на рельсах, ослепленная, оглушенная, поднялась на ноги и замерла, железо надвигалось, грохоча и обжигая — конец! — как вдруг сверху пришло спасение. Она вцепилась в горячие сильные руки — и очутилась на платформе.

— Вы с ума сошли? — произнес хрипловатый насмешливый голос; ее сотрясала такая дрожь, ужас всепоглощающий, что слова не шли с языка.

— Пойдемте отсюда, — голос прозвучал уже мягче, и она смогла прошептать:

— Я хочу домой в Москву.

— Видите электричку? — Незнакомец указал левой рукой на что-то за ее спиною, правой прижимая девочку к себе; и она почувствовала себя защищенной. — Следующая на Москву будет через полтора часа. Пойдемте.

Она покорно подчинилась, плохо понимая, что происходит, и почти пришла в себя уже на лавочке в пышном сквере за станционным домиком, за разноцветно озаренными ларьками. Он по-прежнему обнимал ее, светлые глаза близко выпукло блестели.

— Почему для самоубийства вы выбрали нашу Вечеру?

— Самоубийство? — уточнила она медленно, словно пробуя на вкус опасное слово, и окончательно опомнилась, освободилась, отодвинулась. — Меня толкнули на рельсы.

Он глядел в сомнении, сказал:

— На платформе никого не было.

— Кроме вас?

Мужчина рассмеялся:

— Да я вас в первый раз вижу!

— Мы ехали в одном вагоне.

— Помню.

— Почему вы не ушли вместе с толпой?

— Задумался, закурил.

— Прошло целых пять минут, я помню по железнодорожным часам.

— Вы полагаете, я столкнул вас в пропасть, чтоб спасти? Чересчур замысловатый ход для меня, явное извращение. — Он опять беспечно рассмеялся, и она вместе с ним, облегченно, от души. Да, он сидел в другом ряду, где закат, наискосок, изредка их взгляды встречались. Он выделялся статью, крупнолиц (крупные губы и подбородок и несколько хищный, «орлиный» профиль), русоволос, элегантен до неприличия в замотанной простецкой «массе».

— Вы меня спасли.

— Да ну, вы б успели спрятаться под платформой.

— Нет, я окаменела.

— Как вас зовут?

— Анна.

— Иван Павлович. Куда вас проводить?

— Я никогда здесь прежде не бывала, никого не знаю.

— Звучит загадочно. Как же вы попали сюда?

— Мне позвонили и назначили встречу в десять часов на платформе.

— Зачем?

— Отдать долг.

— Деньги большие?

— Мне неизвестно. Родителям были должны.

— Что с родителями-то?

— Умерли.

— Так, может, вас ждут. Проверим?

Проверили. Пуста платформа, одинокий фонарь в конце, купы кустов и деревьев по краю блестят недвижной влажной массой.

— Почему именно в Вечере? — поинтересовался ее спаситель. — И так поздно?

— У человека такая работа, где-то в Подмосковье. Он мог только сегодня деньги передать, в Москве будет не скоро. Так он объяснил.

— Кто? — Иван Павлович всмотрелся в ее лицо. — И вы одна поперлись в такую даль к незнакомцу?

— Мы собирались с подружкой, но она на вокзал не приехала: я позвонила — бабушке ее плохо. Ну, подумала и рискнула.

— Плохо подумали.

— Мне деньги очень нужны.

— Ну и что мне с вами делать? Не торчать же тут до ночи… Ладно, пойдем сейчас ко мне.

— Зачем?

— Милая девушка, я не собираюсь покушаться на вашу честь. Боже меня сохрани.

Анна рассмеялась:

— Не беспокойтесь. Я возле ларьков постою.

— С пьяными дядьками?.. Вот что. Если вы сказали правду, вам нельзя здесь оставаться. Притом жена мне не простит, что я упустил героиню такой опасной авантюры. Чаю попьем, а после я вас на электричку посажу… Или вы меня боитесь?