Смерть приходит из книг

Черная «Ямаха», похожая на огромного муравья, мчалась по заснеженному склону в облаке собственного вихря. Жаров придумал это сравнение, когда машину выкатили из ангара, и быстренько забил его в записную книжку мобильника: он уже размышлял о статье под названием «Экстрим со следователем», которую, пожалуй, завтра же сделает для своей газеты. Стремительное, импрессионистическое описание тура по Крымским горам, верхом на черном муравье, по случаю выходного дня у знаменитого сыщика. Главы будут называться географически: Ай-Петри, Метеостанция, Большой Каньон. На каждом привале следователь отдела убийств Пилипенко расскажет о каком-нибудь убийстве… Конечно, Вова ничего рассказывать не будет, да Жаров и не спросит, поскольку он и так был в курсе всех уголовных дел своего лучшего друга, будучи бессменным журналистом при УВД с бесконечной аккредитацией.

Катастрофа приближалась неумолимо, путь к ней представлял собой череду неминуемых ошибок… Прочертив собственный серпантин по крутому склону, который, несмотря на мощный гусеничный движитель, снегоход с налету взять не смог, Жаров вырулил на ровное место и не утерпел: вывернул газ до отказа. На спидометре значилось сто десять километров в час, хотя ребята в прокатной фирме утверждали, что эта модель может выжать на хорошей трассе все сто пятьдесят. Жаров сделал, что мог: последняя передача, газ до упора. Сто десять, как ни крути. А что если немножко отклониться вправо и проложить курс чуть вниз по склону…

Тут Пилипенко хлопнул его сзади по плечу, прокричал:

— Сбавь обороты! Грохнемся.

— Еще не вечер, — возразил Жаров, коротко обернувшись.

Следователь в шлеме выглядел, словно дружеский шарж на следователя.

— Вечер, между прочим, — сказал он.

— Так я фару зажгу.

Синие сумерки прорезал узкий галогенный луч, в котором кружили мелкие снежинки. Склон становился круче, Жаров взял несколько наискось. Скорость увеличилась до ста пятнадцати.

— Мне уже надоела эта увеселительная прогулка. Поворачивай обратно! — прокричал Пилипенко.

— Обидно, — возразил Жаров. — Мы ж до шести заплатили за прокат. Ребята с базы денег не вернут, а идиотами нас точно посчитают. Слушай, а…

Снегоход чувствительно тряхнуло на кочке. Жаров выпустил руль и снова схватил его. Машина пошла боком, заскользила, но вскоре выровнялась и продолжила путь.

— Ты лучше вперед смотри, а то навернемся.

Жаров так и сделал, но оказалось, что уже поздно прислушиваться к замечаниям. В свете фары мелькнула сосна… Жаров увернулся, уже не рулем, а телом, как это советовал делать на высоких скоростях инструктор, но было поздно. «Ямаха» подпрыгнула на новой кочке, руль вышибло у Жарова из рук. Машина заскользила по склону боком, шаря фарой по сторонам.

— Тормози! — крикнул следователь.

— Не могу, это тебе не мотоцикл, — успел возразить Жаров, и снегоход вдруг перевалил через гребень яйлы, понесся по крутому, чуть ли не отвесному склону, чудом избегая сосновых стволов.

Жаров лихорадочно работал рулем, Пилипенко ухватился за скобу, но его все равно болтало в седле. Машина наткнулась на пень, подпрыгнула, заскользила с немыслимым креном, словно парусник, почти лежа на боку, ударилась о какую-то железку, непонятно откуда взявшуюся в этом лесу, и тут же перевернулась. Раздался звон стекла. Погасла разбитая фара. Правая лапа муравья отлетела в сторону, словно панель от ракеты, и самостоятельно продолжила путь, стремительно удаляясь в обрыв. Жаров уже катился по склону, вслед за потерянной лыжей, пытаясь ухватиться за кусты. Ударился о ствол. Остатки белого света погасли.

Он открыл глаза уже в темноте, обнаружив себя лежащим на снегу: по-видимому, довольно далеко от места аварии.

Ясно, что стукнулся головой, потерял сознание, как в кино. Чтобы найти друга, надо карабкаться вверх, хотя ничто не мешало следователю тоже скатиться и застрять гораздо дальше.

Вдали, на фоне еще светлого неба возвышалась какая-то конструкция — именно об нее и ударился снегоход. Странно, что Жаров не заметил ее на ходу.

Расплывчатый в сумерках и снегопаде силуэт походил на телескоп: на штанге короткая и толстая, несколько направленная вверх труба. Жаров решил было подойти поближе, но тут услышал стон и повернул на звук. Прошел мимо поверженного муравья. Его агрессивный дизайн теперь выглядел насмешкой.

Шагах в двадцати на снегу полулежал, опершись на локти, следователь Пилипенко.

— Что это за штука такая, в которую мы врезались? — проговорил Жаров, подойдя. — Никогда в жизни не видел ничего подобного.

Пилипенко не обратил внимания на его слова: он смотрел вниз, на свои ноги.

— Такое ощущение, что это сделано нечеловеческой рукой… — сказал Жаров.

— Ты лучше обо мне подумай! — воскликнул Пилипенко. — Посмотри: у меня не совсем человеческая нога. Боль — уж точно нечеловеческая.

Жаров нагнулся и увидел неестественно вывернутую конечность.

— Перелом, — констатировал он с глубоким вздохом.